Природа за горным хребтом оставалось почти такой же безжизненной и пустой как и до этого, но в тот момент она выглядела очень прекрасной. Голая, грубая земля, в которой виднелись скалистые выступы и их острые обломки. На мили вперёд не росло ни единой травинки, ни одного куста, лишь кое-где мох отстаивал своё право на жизнь. Небольшая гряда огораживала эти земли от ветров и буранов, летящих со снежных пиков. И это делало погоду в этом месте более мягкой и тёплой. Снег остался позади, а вместе с ним и опасная территория ледяных драконов. Воздух стал более разряженным, лететь стало проще, но усталость давала о себе знать. Дракон не мог продолжать свой путь. Спина, мышцы, несущие плечевые суставы крыльев, всё начинало стремительно набирать каменную тяжесть. Отпустив контроль над температурой тела и бегом крови, он начал снижаться, стараясь удерживать равновесие. Ни о каком плавном планировании речи и не шло, со стороны это больше напоминало управляемое падение. Мёртвый груз в виде Азайлас не предавал манёвренности, они снижались фактически по прямой. Если бы Трефалкир не был так обеспокоен целостностью оледеневших частей тела своей возлюбленной, то не слишком бы старался осторожно приземлится — сил почти не осталось. Но кое-как сумел плавно опустить её на землю, а сам почти рухнул чуть впереди на пыльную землю. Вокруг кроме них не было никого живого, поэтому тёмно-зелёный самец позволил себе полежать без движения какое-то время. Он впервые больше чем за три года находился с Азайлас в относительной безопасности. Мысль о состоянии своей возлюбленной — вот, что заставило его всё же сдвинуться с места. Кое-как дракон встал на подрагивающие лапы и подошёл к безвольно лежащей драконице. Её сознание плутало где-то очень далеко, может даже, в чернильном небытие. В любом случае, сейчас у Трефалкира просто не осталось ни сил, ни сосредоточенности чтобы попытаться что-то с этим сделать. Любая ошибка в этом тонком деле могла стать непоправимой. Главное, что самка была жива. Он осмотрел её, особых повреждений кроме оледенения и сломанного крыла не нашёл. «Наверное, из-за особенности спячки оно не успело срастись», решил чернокнижник, когда перекладывал тело Азайлас поудобнее для сна. Сам он лёг сзади неё, накрывая одним крылом, положив морду ей на область лопаток, охраняя от всех бед, что ещё могут выпасть им. Вряд ли кто-то решится приблизится к двум драконом в этом месте, но дракон не собирался терять последние крохи бдительности. Чувствуя, как Азайлас медленно согревается рядом с ним, он дремал периодически вскидывая голову и принюхиваясь, иногда впадая всё же впадая в сон на короткое время. А над ними, в вышине, пролетали облака, гонимые ветром куда-то на запад, в сторону, откуда выбрались отдыхающие драконы. На земле же двигались только проплывающие тени от ползущих облаков и ничего больше. Здесь не было тепло, но из-за того, что ветер не гулял на этом плато, прохлада являлась вполне терпимой. Пара тел издалека выглядела как какая-то замшелая, неровная скала, и некому было подходить и рассматривать разноцветность этого «камня». Тёмно-зелёное чудным образом сплеталось с белым, бледно-голубым и синим. Неуместное обилие краски на серо-коричневой земле. Непривычная тишина редко перебивалась порывами ветра, доносящимися откуда-то сверху. Как будто бы они были где-то глубоко на дне прозрачного озера, скрытые ото всех. После многих часов снежной бури Трефалкиру казалось, что они могут так пролежать вдвоём многие десятилетия, если не больше. Главное, что они были рядом и его душа наполнялась давно забытым покоем, всепоглощающим чувством правильности всего происходящего даже в таком пустынном месте. Солнце постепенно меняло своё положение и клонилось к западу, напоследок окрашивая плато оранжевыми всполохами. Небо теряло свою синеву и становилось более фиолетовым, приходили сумерки, а вместе с ними и звёзды, благословляющие своим особенным, тонким и таким далёким светом. Откуда-то оттуда давным давно прибыли фениксы в этот мир, изменяя его раз и навсегда.
