От этого хриплого, неуверенного, но такого знакомого голоса волшебство мигом распалось. Дракон поднял голову и заглянул в морду самке. Искривлённая от боли, оскаленная, но без всяких сомнений, принадлежавшая его возлюбленной. Его сердце пропустило удар, сперва исполнившись мукой, затем любовью.
— Я здесь, Азайлас. Всё хорошо, теперь всё в порядке, — зашептал дракон, прижимаясь лбом ко лбу пробудившейся драконицы, — потерпи немного.
Её измученный взгляд зацепился за него и она, тяжело дыша, сипло застонала.
— Мне больно.
— Знаю, — извиняющие сказал Трефалкир, — потерпи ещё немного, я скоро закончу.
Азайлас опустила морду на землю, не в силах более её держать. Дракон, что-то успокаивающе бормоча, вновь собрал остатки магии и продолжил. Самое сложное осталось позади.
Комментарий к 22. Вкрапления льда.
Надеюсь, что вышло не слишком растянуто, но с другой стороны это начало новой сюжетной арки. Хотелось сделать красиво:3 Ну и куда же без сомнений, в любой момент всё могло свернуть на путь драмы!
Я всё ещё в размышлениях как органичней пристыковать следующую задумку, но по-потихоньку в голове вырисовывается картина…и мне она нравится. Правда происходит это не быстро. Да и я могу передумать)
Хотел назвать эту главу значением имени Азайлас, но передумал. Узнаете его позже, так будет правильней:3 Кстати никто не задавался как читается имя Трефалкира? XD Я его знаю с первой главы, но для вас пока это тайна.
Спасибо, дорогие читатели, мне очень приятно:3
Вскоре с передней лапой было закончено. На протяжении всего действа Азайлас сдерживала болезненные рыки, гулко разлетавшиеся по всему плато. И не из-за того, что чернокнижник восстанавливал ей конечность заново и наполнял жизнью, и не потому, что процесс этот весьма болезнен сам по себе. Дело заключалось в том, что она напрочь не чувствовала остальные лапы, часть хвоста, одно крыло ощущалось не полностью, некоторые органы отзывались внутри острой, режущей болью, будто бы живот набили колотым льдом вперемешку с острыми камнями. Тело, практически вырванное из спячки, протестовало и пыталось наладить прежнюю работу. Получалось это с переменным успехом. Волны боли то накатывали, заставляя корчиться на пыльной земле, то отпускали. Но даже в такие моменты сознание уплывало куда-то и не могло сосредоточиться на конкретной мысли. Ни о том, как здесь оказался Трефалкир, ни о том, что они вдвоём делают здесь, ни о том сколько лет прошло, ни о яйцах, которые она отложила за полгода до начала буйства, ни о том, что творилось в снегах, она думать не могла. Единственно на что хоть как-то удалось собраться, так это сдерживать по возможности утробное рычание, стоны и вскрики, потому что они отвлекали дракона от тонкой работы и царапали тому душу, делали больно почти так же как и ей самой. От этого ей делалось тошно, хотя, казалось, куда уж хуже? Сине-белая драконица была абсолютно уверена, что столь паршиво она себя никогда ни раньше, ни потом чувствовать не будет. Будто бы жива, но на самом деле процесс смерти уже был запущен и вовсю трудился, обращая тело в недвижимую воду. Вроде бы здесь вместе со своим возлюбленным, но вроде где-то далеко во мраке спячки. Веки самка старалась держать закрытыми, так как от солнечного света резало и слепило глаза, хоть вид Трефалкира успокаивал её. Его негромкий, в чём-то решительный голос помогал ей справляться с внутренней агонией. Даже от его простого присутствия рядом становилось легче с каждой минутой, проведённой вместе. Она ещё находилась в своём тёмном, вязком кошмаре, но дракон медленно вытягивал её оттуда.
И вот боль, идущая от передней лапы, почти что мгновенно прекратилась. Азайлас сипло выдохнула, разжав длинные челюсти. В тишине окружающего её пространства где-то вдалеке слышалось слабое завывание ветра, а совсем рядом тяжёлое, частое дыхание Трефалкира. Он сел на каменистую землю, прикрыл потускневшие оранжевые глаза и задрал тупую морду к небу. Голова гудела, любое движение отдавалось предательской слабостью. Чародейство утомило его — отдавать и создавать в несколько раз сложней чем забирать и крушить. Ко всему, здесь ему было неоткуда черпать магическую силу, приходилось рассчитывать только на внутренний запас. Земляной дракон очень боялся что его не хватит, чтобы закончить хотя бы с одной лапой и что придётся процесс разделять, что не очень хорошо и для самки, и для него. К счастью, эти опасения остались напрасными. Чернокнижник смог восстановить всю лапу такой, какой её помнил: от массивного плеча до кончиков крепких когтей. Оставалось надеяться, что и для Азайлас она будет точно такой же. Он ласково боднул её голову лбом. Драконица осторожно приоткрыла один светло-зелёный глаз, ощутив это прикосновение. Дракон заслонял собой солнце, отбрасывая тем самым тень на возлюбленную, так что она могла смутно видеть его силуэт и проступающие черты. Наросты, гребни мембраны на голове. Благо такое видение без ярких красок или их обилия не напрягало зрения.
