— Как себя чувствуешь? — с волнением спросил Трефалкир, не обращая внимания на собственную усталость.
— Не очень, но, — самка вновь прикрыла глаз, потому что её начало мутить, — полагаю это нормально для ледяного дракона, выпавшего из спячки.
Её голос звучал слабо, хрипло и до жути неуверенно. Но самое главное: она говорила осмысленно, она слышала его и могла отвечать. Тёмно-зелёный самец бережно провёл кончиками когтей по восстановленной лапе.
— Можешь пошевелить?
Азайлас чуть сжала пальцы, скребя когтями по твёрдой земле. Они оставили тонкие, неглубокие бороздки. Движение вышло слабым и вялым.
— Я её чувствую, в отличии от прочих, — сообщила ледяная драконица и зажмурилась ещё крепче прежде, чем спросить. — Трефалкир, что с ними?
Он не стал сразу отвечать, прикидывая, как сказанное может повлиять на возлюбленную, пребывавшую не в лучшем состоянии, как тела, так и духа. Оглядел три оставшихся заледеневших, мёртвых конечности. Пришёл к выводу, что смысла утаивать нет, к тому же, она наверняка догадывается. Ещё бы, ведь от неё сквозь боль и некое непонимание разит страхом. Самый простой, первобытный страх за самого себя. Такой какой уже не сможет придать сил, потому что сильнее всякой решимости. Однако разве можно в такой ситуации требовать большего? Одни на безжизненном, каменистом и холодном плато, но вдвоём и только это могло иметь реальное значение. Самое трудное уже позади.
— Они уже обратились в лёд, я не смогу их вернуть, — он покачал мордой, — только создать новые.
— Ясно, — она попыталась согнуть локтевой сустав, без особого успеха, — не осталось даже костей, так?
— Не осталось даже их очертаний, — дракон тоскующе накрыл бело-синее тело самки крылом, желая обнять, но опасаясь лишний раз шевелить её.
Мембраной крыла он мог ощущать еле идущее от её туловища тепло, перемежаемое с холодом льда. Без всяких сомнений, тот скоро начнёт таять, теперь после пробуждения это лишь вопрос времени. Кроме них двоих за этой печальной картиной могло наблюдать лишь солнце, висевшее высоко в небе и прямыми лучами озарявшее эту тихую низину. Единственный, равнодушный и молчаливый свидетель. Какое-то время даже ветер не прерывал тишину. Наконец Азайлас решилась задать следующий, куда более важный вопрос.
— Трефалкир, сколько же лет прошло?
— Почти четыре года, — без запинки ответил дракон, с нежностью смотря на свою пару.
Самка, несмотря на боль, безуспешно попыталась приподняться на лапе, оторвала от земли шею и изогнула её, чтобы смотреть прямо прямо в глаза любимому.
— Что с нашими детьми, Трефалкир? Что с ними?
В её светло-зелёных очах светилась неподдельная тревога. Как будто это не она, ведомая буйством, покинула их. Но ведь тогда она словно не принадлежала себе, и нельзя её в этом винить.
— У нас трое сыновей, Азайлас. И все живы, здоровы, — он ободряюще улыбнулся ей.
О некоторых дефектах и странностях дракон предпочёл умолчать. Какая разница: для него их дети были прекрасными и очаровательными. Такими же будут и для драконицы, в которой, несмотря на последствия спячки, ещё теплился материнский инстинкт.
Хотя едва ли их встреча будет такой лёгкой и простой, как ожидают, например, их отпрыски. Она их мать, кровное родство будет ощутимо, но первое время прежде всего она будет новым взрослым драконом в их небольшом мире. Само по себе подавляющее число родичей территориальные животные, и если на присвоенных землях начинает жить новая особь, то это действует на нервы, даже если эта особь прямой родственник. Некоторые драконы живут небольшими, до двадцати голов, стаями, например морские и лавовые, но даже в них они выдерживают кое-какое личное пространство. К тому же, мать со своей опекой, коей не было на протяжении четырёх лет, может мешать установленным ранее порядкам и образу жизни драконят. А они должны расти быстро и без препятствий: примерно лет через восемь станут самостоятельными и начнут искать себе свои земли, чтобы обосноваться там. Это неизбежно и правильно. К тому моменту охотничьи угодья Трефалкира не смогут прокармливать пять взрослых драконов, да и сам он перестанет испытывать эту трогательную необходимость в заботе о сыновьях. Такая модель позволяет драконам постепенно расширять свою территорию и доминировать над прочими видами. Если бы детёныши не высиживались два года, а потом первые пять лет не были бы самыми уязвимыми в их жизни, то, вероятно, драконы уже распространились бы на весь мир. К тому же, ещё и недавно прошедшая война нанесла значительный урон по численности популяции многих остальных существ. Азайлас уронила голову обратно на землю, вытянув шею. В сомкнутых глазах заблестели слёзы радости, облегчения.
— Вот как. Я знала, что ты сможешь за ними присмотреть. Какие они, Трефалкир?
— Они прекрасные и такие разные, моя Азайлас, — тёмно-зелёный дракон осторожно, чтобы не потревожить её измученное тело, лёг рядом с ней. — Я дал им подобающие имена. Сардолас, Фангрэнэ, Бэйлфар. Они вырастут сильными и умными драконами.
— Коготь грома? — драконица спросила, слабо посмеиваясь.
