Леона и Колетта были единственными, кто знал о его тайном логове. Колетта никогда не спускалась вниз: у нее было свое пространство, у него — свое, и они с величайшим уважением относились друг к другу, сохраняя эти барьеры. Они были в три раза эффективнее, потому что сохраняли это разделение, и мир воспринимал их как единое целое.
Ивеун широко улыбнулся: его охватил чистый восторг при одной мысли о Колетте. Он и его подруга, луна и солнце. Они были двумя половинками, вращающимися друг вокруг друга и лишь изредка соприкасающимися.
Но Леона… Она будет ждать на вершине узкой лестницы, ведущей в его личные покои. Она предоставит ему возможность уединиться и ничего не скажет о когтях и вое, которые, без сомнения, время от времени доносятся до нее. Она считала себя более могущественной за это, за знание тайны Короля. Очередное предложение Колетты оказалось удачным, но Леона, свалившая свою жизнь на Лума, оказалась напрасной.
Ивеун зарычал, впиваясь когтями в стену.
Кварех не был смехотворным экземпляром, но и не являлся образцом Драконьей формы. Даже воля двадцати богов не могла перевесить карты в его пользу в поединке с Леоной. Ивеун втянул когти и сложил их на груди, ускорив шаг.
Сибил, сестра Леоны, сказала, что Кварех помог Луму — Химере и Фентри. Ивеун видел, как Леона превращает Фентри в ленту, а Химеру превращает не более чем в точило для своих когтей. Логика подсказывала ему, что столь ничтожные перспективы не могут представлять угрозы для его Мастера-Всадника.
Но логика не подвела, и вот он здесь — без нескольких Всадников, а его Леона исчезла гораздо раньше, чем он намеревался ее убрать. Кварех был жив и снова в Нове. Схемы Философской Шкатулки не были возвращены. Гильдия Алхимиков стала мошенниками — или стремительно шла к этому. И ни на что из этого нет ответа.
Когда все возможные варианты были исчерпаны, оставалось только невозможное объяснение.
Ивеун широкими шагами двинулся вперед. Ему нужна была дополнительная информация, и он знал только один способ получить ее с достаточной степенью уверенности: ему нужен был Дракон изнутри. К счастью для него, у него в запасе был как раз тот самый синекожий червь.
Мир материализовался под его ногами, когда он покинул свое необычное убежище. Он представил себе, что пока он находился в этой крошечной, исцарапанной когтями комнатке, ничего не существовало, что сами боги затаили дыхание и остановили все ради его мыслей. Когда он вышел на свет, мир засиял от их магии и обрел новую форму, проложив ему путь к прогрессу.
Ивеун уперся в стену на вершине лестницы. Она поддалась, и он вышел из прохода, который закрылся, образовав заднюю стену большого очага, занимавшего одну из стен его покоев. Они представляли собой сверкающий контраст с темным, грубо отесанным проходом, в котором он только что находился. Большая кровать на платформе была украшена шелками. Подушки были украшены кисточками из бисера, вырезанного из драгоценных камней. Один только письменный стол потребовал от трех мастеров четырех месяцев безостановочной работы.
Здесь были собраны все его любимые вещи, предназначенные только для него и тех немногих, кого он считал достойными смотреть на них. Ивеун был не в настроении. Он не желал пачкать сущность своей комнаты своим нынешним ожесточением. Он вернется, когда сможет успокоиться, зная, что меры приняты.
В коридоре его ждал ребенок, которого он вынужден был выбрать в качестве своего нового Мастера-Всадника. Ивеун даже не взглянул на мальчишку. Ему едва исполнилось двадцать. Его возраст делал три бусины более впечатляющими, но Ивеун видел лишь, насколько они скуднее, чем у Леоны.
Ему нужно было поскорее созвать Багровый Двор и проверить, насколько сильны его Всадники. Некоторые из них падут, а несколько неожиданных новичков выделятся из общей массы. Ивеун вырвет их из скромной жизни, чтобы занять место на вершине Лисипа. Ему оставалось только надеяться, что среди них появится женщина — потенциальный кандидат на место Мастера-Всадника. Ему было гораздо легче манипулировать существом, против которого он мог бы использовать сексуальность.
— Финнир? — потребовал он.
— Думаю, в его покоях. — Всадник очень привязался к своему господину: он знал, что именно нужно Ивеуну, всего лишь по одному слову.
На шее Ивеуна тихонько позвякивали бусины, а на груди красовалась декоративная пластина с символом Дома Рок. Серебро ярко контрастировало с его кожей цвета вина. Вокруг его талии был простой поясок, удерживающий драпированную ткань спереди и сзади. В остальном его телосложение было очевидным: рельефные мышцы зловеще пульсировали при каждом резком движении.
