Один — голос моего Джонатана, крайне взволнованный; другой — мистера Морриса, прозвучавший спокойно и решительно, как приказ. Цыгане, скорее всего, не знали немецкого, но тон, которым была произнесена команда, исключал всякие сомнения относительно ее смысла. Они невольно придержали коней, и тут же их нагнали лорд Годалминг и Джонатан с одной стороны, а с другой — доктор Сьюард и мистер Моррис.
Вожак цыган, смуглый красавец, сидевший в седле как влитой, — настоящий кентавр! — помахал им и резко что-то крикнул; видимо, велел своим товарищам гнать дальше, потому что цыгане хлестнули лошадей — и те рванулись вперед. Тогда наши мужчины вскинули винчестеры и недвусмысленно потребовали остановиться. В то же мгновение мы с профессором Ван Хелсингом выглянули из-за камня, направив на цыган оружие. Видя, что они окружены, цыгане натянули поводья и остановились. Вожак что-то сказал им — и они, вынув ножи и пистолеты, приготовились к нападению. Все это произошло в считаные секунды.
Затем вожак выехал вперед и, указав сначала на солнце, опускавшееся за холмы, потом — на замок, что-то произнес, я не разобрала, что именно. Тогда четверо наших мужчин быстро спешились и бросились к повозке. Наверное, мне следовало бы испугаться, ведь Джонатан подвергался такой опасности, но азарт схватки, видимо, подействовал и на меня — я испытывала не страх, а лишь неистовое, непреодолимое желание что-нибудь сделать.
В ответ на реакцию с нашей стороны цыганский вожак отдал какое-то приказание, которое его люди с необычайным усердием бросились, толкая друг друга, исполнять и мгновенно окружили арбу. Я видела, что Джонатан с одной стороны, а Куинси — с другой пытаются прорваться к повозке сквозь живое кольцо: они явно стремились завершить дело до захода солнца. Казалось, ничто не могло ни помешать им, ни тем более остановить их: ни наведенные на них пистолеты, ни сверкающие ножи, ни вой волков позади, как будто рассчитанный на то, чтобы отвлечь их внимание. Стремительность и безоглядная решимость Джонатана, похоже, вызвали благоговейный страх у цыган, они невольно пропустили его.
В мгновение ока он вскочил на арбу и с невероятной, неведомо откуда взявшейся силой поднял огромный ящик и швырнул его на землю. Тем временем мистеру Моррису пришлось силой пробиваться сквозь кольцо цыган. Я, затаив дыхание, следила за Джонатаном, не упуская из виду и мистера Морриса, который отчаянно рвался вперед; я видела, как ножи цыган, сверкнув, взметнулись и вонзились в него. Продолжая ловко отбиваться ножом Боуи[113], мистер Моррис — мне даже показалось, что он вышел из схватки целым и невредимым, — приблизился к Джонатану, который уже соскочил с арбы, и тут только я увидала, что мистер Моррис прижимает левую руку к боку и кровь струится у него между пальцев. Однако, несмотря на рану, он бросился на помощь Джонатану. Тот отчаянно пытался своим гуркхским ножом приподнять крышку ящика с одной стороны, а мистер Моррис ножом Боуи стал делать то же самое с другой. В результате их усилий скрипнули вырванные гвозди, крышка поддалась и была отброшена.
К этому моменту цыгане под прицелом винчестеров оказались во власти лорда Годалминга и доктора Сьюарда и прекратили всякое сопротивление. Солнце уже почти коснулось горных вершин, и тени людей четко вырисовывались на снегу. Я увидела графа. Он лежал в своем ящике — в земле, после резкого падения с арбы слегка присыпанный черными комьями. На его мертвенно-бледном, как у восковой куклы, лице выделялись зловеще красные глаза, в которых тлело хорошо мне знакомое выражение ненависти; они были прикованы к заходящему солнцу, в них уже сверкнуло торжество… Но в тот же миг в руках у Джонатана блеснул кинжал, он взмахнул им — я вскрикнула, кривое лезвие рассекло вампиру горло; и почти одновременно мистер Моррис ножом пронзил ему сердце.
И тут на наших глазах произошло невероятное: в одно мгновение тело графа рассыпалось в прах и исчезло. Но перед этим на его лице появилось выражение несказанного покоя — в течение всей своей последующей жизни я буду радоваться этому, ибо и представить себе не могла такое благостное выражение на этом страшном лице.
Замок Дракулы четко вырисовывался на фоне багряного неба, и в последних солнечных лучах был ясно виден каждый камень полуразрушенных зубчатых стен.
Цыгане, посчитавшие нас виновниками необъяснимого исчезновения покойника, не говоря ни слова, развернулись и поскакали прочь, явно опасаясь за собственные жизни. Те, у кого не было лошадей, вскочили на арбу и крикнули всадникам, чтобы те их не бросали. Волки, уже отошедшие на порядочное расстояние, последовали за цыганами. Мы остались одни…