Авария на катере ужасно подвела нас. Если бы не она, мы бы уже давно догнали лодку, и теперь моя дорогая Мина была бы свободна. Боюсь даже думать о ней. Где-то она теперь? Наверное, уже на пустынном нагорье, совсем рядом с кошмарным замком. Мы достали лошадей и собираемся продолжить погоню. Пишу, пока лорд Годалминг готовит все к отъезду. Мы вооружены. Цыганам придется плохо, если вздумают с нами схватиться. Эх, если бы нам еще объединиться с Моррисом и Сьюардом! Будем надеяться! Но если мне уже не придется больше делать записи, то прощай, Мина! Да благословит и сохранит тебя Господь!
На рассвете мы увидели группу цыган, отъезжавших от реки. Они, окружив со всех сторон длинную арбу, так спешили, точно их преследовали. Падает легкий снег, в воздухе ощущается необъяснимое волнение, возможно, мы сами его излучаем. А может быть, это не волнение, а, скорее всего, чувство безысходности. Вдали слышен вой волков, снегопад гонит их с гор. Опасности подстерегают нас на каждом шагу. Лошади почти готовы, скоро двинемся в путь. Помчимся навстречу смерти. Одному Богу известно, кто, где, когда и как…
По крайней мере, я еще в здравом уме. Благодарю Бога за эту благодать, хотя доказательство было ужасным. Оставив спящую мадам Мину в освященном круге, я направился к замку. Там мне пригодился кузнечный молот, который я захватил в Верешти: хотя все двери были открыты, я сбил их с проржавевших петель, чтобы по чьей-нибудь злой воле или нелепой случайности они не захлопнулись, а я не оказался взаперти. Горький опыт Джонатана сослужил мне службу. Хорошо помня его записи, я нашел старую часовню: тут-то мне и предстояло потрудиться. Воздух внутри был тяжелым. Мне почудился запах серы, от которого временами кружилась голова. То ли у меня шумело в ушах, то ли вдали и вправду послышался вой волков. Тогда я подумал о бедной мадам Мине, и ужасная дилемма встала передо мной.
Я не рискнул взять ее сюда, а оставил в недоступном вампирам круге, но волк-то мог войти в него! И все-таки я решил закончить свое дело здесь, а в остальном положиться на Божью волю. По крайней мере, бедной женщине грозит лишь смерть и последующее искупление. Итак, я сделал за нее выбор. Если бы речь шла обо мне, выбор был бы легким: я бы предпочел утробу волка могиле вампира! И я продолжил работу.
Зная, что здесь должно быть по меньшей мере три обитаемых гроба, я начал искать и искал до тех пор, пока наконец не нашел один. В нем спала женщина — сном вампира, полная жизни и столь сладострастно-прекрасная, что я невольно содрогнулся: неужели мне придется убить ее? О, я уверен, у многих мужчин, намеревавшихся до меня исполнить подобный ритуал, в последнюю минуту могла дрогнуть рука и сдавали нервы. Они медлили, откладывали, оттягивали, пока наконец красота и прелесть порочного «живого мертвеца» не сковывали их по рукам и ногам. Но вот солнце скрывалось за горизонтом, и вампир просыпался, а человек все стоял и стоял. Прекрасные глаза восхитительной женщины открывались и смотрели с любовью, сладострастные губы вытягивались для поцелуя, и — мужчина слаб! — в объятиях вампира оказывалась новая жертва, пополнявшая страшные, безжалостные ряды «живых мертвецов»!..
Соблазн, наверное, действительно очень велик, если даже меня взволновало это существо, хотя оно и лежало в гробу, изъеденном временем, в пыли, копившейся веками, окутанное ужасным смрадом, царившим во всех убежищах графа. Даже меня это зрелище взволновало — меня, Ван Хелсинга, — несмотря на мою цель, решимость и ненависть; возникло желание еще немного помедлить, парализовавшее мою волю. Возможно, сказалось недосыпание и что-то гнетущее в воздухе — меня стал одолевать сон: я словно спал с открытыми глазами, постепенно поддаваясь сладостному очарованию. Но тут сквозь снежное безмолвие пробился протяжный, негромкий, горестный крик, пробудивший меня, как звук горна. Это был голос моей дорогой мадам Мины.