Дома мы первым делом вымыли ноги, помолились, поблагодарив Бога за спасение, и я уложила Люси спать. Прежде чем заснуть, она просила, просто умоляла меня никому, даже матери, не говорить ни слова о ее ночном приключении. Сначала я колебалась, но, вспомнив о состоянии здоровья миссис Вестенра и понимая, что такая история, если о ней прознают, может быть — и наверняка будет — ложно истолкована, пообещала Люси молчать. Надеюсь, я правильно рассудила. Заперев дверь, я привязала ключ к запястью; надеюсь, сегодня уже ничего больше не случится. Люси крепко заснула. Первые лучи солнца осветили морскую гладь.
Все хорошо. Люси спала, пока я ее не разбудила. Ночное приключение как будто не только не повредило ей, но даже пошло на пользу: она выглядит сегодня утром лучше, чем в последние недели. Я расстроена лишь тем, что по неловкости задела ее булавкой, да так сильно, что проколола ей кожу на шее: там видны две малюсенькие красные точки, а на тесьме ее ночной сорочки — пятнышко крови. Когда я, обеспокоенная этим, извинилась перед нею, она рассмеялась и обняла меня, сказав, что даже ничего не чувствует. К счастью, шрама не останется — такие крохотные ранки.
День прошел хорошо. Было ясно, солнечно, дул прохладный ветерок. Мы решили пообедать в Малгрейв-Вудз. Миссис Вестенра поехала туда в экипаже, а мы с Люси пошли пешком по тропе через утесы и присоединились к ней уже на месте. Мне было немного грустно: я не могла чувствовать себя
Мои надежды не оправдались: ночью я дважды вставала из-за того, что Люси пыталась выйти. Даже во сне она казалась возмущенной тем, что дверь заперта, и возвращалась в постель недовольная. На рассвете меня разбудило щебетание птиц за окном. Люси тоже проснулась, и я порадовалась, что она чувствует себя лучше, чем вчера утром. К ней вернулась ее прежняя беззаботность. Она уютно устроилась подле меня и рассказывала мне об Артуре. Я же поделилась с ней опасениями насчет Джонатана, и она старалась успокоить меня. Пожалуй, ей это удалось. Конечно, сочувствие не может изменить сложившихся обстоятельств, но все же становится немного легче их переносить.
Еще один спокойный день. А ночью сон с ключом на запястье и опять внезапное пробуждение — Люси сидела на постели и, не просыпаясь, указывала рукой на окно. Я тихо встала и, отодвинув штору, выглянула. Ярко светила луна; море и небо, объединенные одной великой, безмолвной тайной, были невыразимо прекрасны. Недалеко от окна кружила большая летучая мышь, освещенная лунным светом. Пару раз она подлетала совсем близко, но, увидев меня, видимо, испугалась и устремилась через гавань к аббатству. Когда я отошла от окна, Люси уже лежала в постели и мирно спала. Больше в эту ночь она не вставала.
Целый день на Восточном утесе — читаю и пишу. Люси тоже полюбила это место, ее трудно увести отсюда даже к обеду, чаю или ужину. Сегодня она обронила загадочную реплику. Возвращаясь домой к ужину, мы поднялись на самый верх лестницы, ведущей от Западного мола, и остановились, как всегда, полюбоваться видом. Заходящее солнце приблизилось к линии горизонта и вот уже опустилось за Кеттлнесс, багряные лучи озарили Восточный утес и старое аббатство, окутав все прекрасным розовым светом. И вдруг Люси тихо, как бы про себя, сказала: «Снова эти красные глаза! Те же самые глаза».
Это прозвучало очень странно, ни с того ни с сего, и встревожило меня. Я посмотрела на Люси, увидела, что она в полусонном состоянии, с каким-то отсутствующим, незнакомым мне выражением лица, и проследила направление ее взгляда. Она смотрела на нашу скамью, где одиноко сидела какая-то темная фигура. Я сама немного испугалась: на мгновение почудилось, будто у незнакомца большие глаза, полыхающие, словно факелы. Но когда я взглянула снова, иллюзия рассеялась: просто солнце погружалось в море и его багряный свет отражался в окнах церкви Святой Марии за нашей скамьей и как будто двигался, освещая то одну, то другую деталь окрестностей. Я сказала Люси об этом, она вздрогнула и пришла в себя, но оставалась по-прежнему грустной; должно быть, вспомнила о той ужасной ночи. Мы никогда не говорили о ней, я и теперь ничего не сказала, и мы пошли домой ужинать.