В самом деле, вопреки научно установленным фактам расправа с инкской знатью в Куско приписывается Уаскару, тогда как это было делом рук Атауальпы и его приспешников. А дальше Уаскар вдруг появляется в роли союзника Атауальпы, хотя на самом деле он был умерщвлен по приказу последнего. В числе союзников Короля Инки (т. е. Атауальпы) оказываются и юный Манко II (в трагедии он назван именем первого Инки — Манко Капака), который на первых порах был действительно союзником..., но испанцев, а не «узурпатора из Киту». В помощь к Королю Инке принцессы призывают Единственного Инку Уайна-Капака, которого уже давно не было в живых, и даже какого-то еще Атауальпу. Король Инка, т. е. Атауальпа, вопреки неоспоримым историческим свидетельствам, предстает прекраснодушным и кротким существом.
Принцессы (ньюсты — жрицы Солнца) молятся Деве Марии.
Что это? По каким причинам в уанке наличествуют все эти анахронизмы и алогизмы, искаженное освещение исторических событий, наивный синкретизм, тенденциозная обрисовка характера персонажей?
Первое, что приходит на ум, — это недостаточная компетентность автора уанки, что вполне вероятно. Кроме того, драма, существующая не столько в списках, сколько в народной памяти, переходя из века век, из одной области в другую вполне могла, с одной стороны, обрасти новыми толкованиями и подробностями событий, а с другой стороны, утратить память о некоторых из них.
Но более убедительным и серьезным представляется другое соображение: автор жертвовал исторической достоверностью сознательно, усиливая тенденцию показа Атауальпы как представителя и выразителя всего инкского и даже всего Андского мира, а его казни — как величайшего преступления против этого мира, как акта вопиющей несправедливости, с трагическими последствиями которой необходимо бороться. Эта тенденция сохраняется и даже усиливается в народной культуре и в наши Дни, причем понимание несправедливости с факта и момента казни Единственного Инки и гибели Империи переносится на многие стороны современного бытия.
Автору данного предисловия удалось в 1976 г. наблюдать любопытную трансформацию трагедии. Ее текст составил первый акт большого праздничного представления. Во втором акте были разыграны сцены, повествующие о тяжелом положении индейцев в колониальный период, а в третьем — речь шла о современной борьбе индейцев за сохранение своей самобытности, за развитие своей культуры и за свои социальные права.
Факт рождения драмы на территории бывшего Царства Киту сказался не только на концептуальной стороне ее содержания, но и на тематической и на сценической. Так, на сцене имеется специальное центральное место, куда по очереди выходят участники диалога или хора (в данном случае — принцесс[14]), в то время как другие артисты либо скрыты за «кулисами» (искусственной рощей), либо просто стоят в отдалении. Этот весьма древний способ организации сцены (лишь частично имеющийся в самом раннем списке «Ольянтая» и не зафиксированный в списке «Уткха-Павкара») возможно связан с феноменом более широкого плана, а именно — с весьма прочной традиционностью культуры района Киту, менее свойственной другим частям империи.
Заслуживает внимания вопрос о языке данного варианта драмы. По существу ее текст двуязычен, индейские персонажи (Король Инка, жрецы и жрицы, военачальники) говорят на кечуа, испанцы же (король, конкистадоры) — на испанском. При внимательном чтении текста и его сопоставлении с другими вариантами создается впечатление, что вкрапления на испанском были сделаны не в момент создания драмы, а значительно позже. Возможно это связано с тем, что содержащиеся в драме неточности и противоречия в освещении событий времени конкисты настолько были очевидны для последующих переписчиков (грамотных индейцев или метисов, или даже креолов и испанцев, например священнослужителей), что они вставляли специальные «речи» на испанском, с целью донести до зрителя или читателя правильное (как им казалось), адекватное, представление о конкисте и гибели правителя империи. Такая интерполяция была бы вполне оправданной и уместной, если бы она сама не содержала явно ошибочные утверждения, излишне загружая при этом драму и нарушая ее динамику. Поэтому некоторые вкрапления на испанском языке были при переводе драмы либо опущены, либо сокращены.
В остальном же переводчик стремился точно воспроизвести специфику речи персонажей, структуру и композицию произведения, а также ремарки, если они имеются в тексте.
Трагична судьба творений, созданных древними инкскими драматургами. Многие уанки и аранваи исчезли бесследно, от других остались лишь воспоминания, от третьих — фрагменты. Но и то немногое, что дошло до наших дней, позволяет оценивать драмы и трагедии древних инков как существенный вклад в сокровищницу мировой культуры.