Несколько на иной манер складывалась судьба другого памятника культуры того же народа, драмы-балета «Рабиналь-Ачи». Сложенный где-то во второй половине XV в., он бытовал в устной форме вплоть до 1850 г., когда был записан по памяти индейцем Бартоло Сисом. И лишь в 1862 г. вышел его перевод на французский язык. Три века длилось молчание бесценной рукописи кечуанского хрониста и художника Уамана Помы де Аяла. И, наконец, строками выше в этом обзоре уже говорилось о том, что «Уткха-Павкар» был представлен цивилизованному миру Хесусом Ларой только каких-нибудь сорок лет назад.
Но и зафиксированный фрагмент «Суриманы», несмотря на скромные размеры, дает пищу для некоторых раздумий и выводов. Система и характер образов, эпитетов, метафор и других тропов, а также перечень действующих лиц, известный не только по фрагменту, но и по легендам, безошибочно указывают место «Суриманы» среди драматических произведений доиспанской эпохи.
Привлекает внимание строфика фрагмента. Это пятистишие, которое можно встретить и в «Ольянтае» (диалог Вильях-Умы и Ольянтая). Но если там строки ритмически организованы порой при этом слабо, и нарушается принцип силабизма, то в «Суримане» ритмика и силлабизм соблюдаются строго, причем последняя строка всегда содержит меньше слогов, нежели начальные. Этим достигается оригинальный эффект: зритель или слушатель невольно после усеченной строки ставит логическую точку и как бы подтверждает завершенность и неоспоримость, выраженных в строфе мыслей и чувств.
Художественные достоинства и содержание фрагмента, а также существование образа Суриманы в современном фольклоре, стимулировали появление публикаций, излагающих легенды, и даже попытку полностью восстановить текст драмы. Предпринял ее в 50-х гг. нашего столетия крупный боливийский ученый и писатель Энрике Облитас Поблете[10]. Однако, вышедшее из-под его пера произведение, несмотря на все его достоинства, вряд ли может рассматриваться в качестве проявления инкского драматического искусства. Логичнее его характеризовать как плод современного стилизованного индивидуального авторского творчества, возрождающего древние традиции и вносящего серьезный вклад в развитие современной культуры народов Андского края.
«Апу-Ольянтай», «Уткха-Павкар» и «Суримана» родились в местностях, которые еще в доинкские времена составляли ареалы цивилизаций и культур, взаимодействующих между собой. Затем длительное время они входили в империю инков. Все это в той или иной степени соединяло их в единый культурно-исторический комплекс.
Но Царство Киту[11], обладавшее самобытной культурой» семнадцать лет сопротивлялось инкскому нашествию. И лишь после смерти Качи, последнего Верховного правителя Киту, его дочь, принцесса Пакча, выйдя замуж за Единственного Инку Уайна-Капака, принесла ему в приданное свое царство. Произошло это в 1488 г. От этого брака родился сын Атауальпа, который по законам и традициям как империи инков, так и царства Киту обладал правами на престол всей Инкской империи. Но точно такими же правами был наделен его сводный брат Уаскар, и даже большими, поскольку он был сыном не чужестранной царицы, а женщины, принадлежавшей к инкскому правящему роду.
Дабы избегнуть вражды между сводными братьями, Уайна-Капак пошел на весьма рискованный и чреватый непредсказуемыми последствиями шаг: он разделил Империю на две части, объявив наследником северных территорий (включая бывшее Царство Киту) Атауальпу, а южных — Уаскара.
Но это только усилило неприязнь между братьями-наследниками, а после смерти Уайна-Капака она вылилась в откровенную вражду, а затем и войну.
Гражданские войны всегда жестоки. Жестокой война была и в Тауантинсуйо. Она шла с переменным успехом, опустошая страну и неся с собой бесконечные жертвы, пока не произошло решающее сражение, в котором с обеих сторон погибло 150 тысяч человек. Армия Уаскара была разгромлена; сам он оказался в плену у брата и был заточен в темницу.
Трудно представить всю тяжесть удара, нанесенного этими событиями по психологии и сознанию миллионов подданных Империи, привыкших с детства видеть в Единственных Инках сыновей Солнца, абсолютно непогрешимых ни в чем, неспособных, подобно каким-нибудь мелким вождям-куракам, на споры, а тем более — на вражду из-за земли, богатства или власти, не говоря уже о массовом убийстве побежденных «инков по крови», на что пошел Атауальпа, хотя они и приходились ему братьями, кузенами, племянниками и дядьями по отцовской линии.