На них была одежда послушников Академии. Им позволили жить, пока Брассике не вынесут окончательный вердикт. Впрочем, Маркус полагал, что их хотят судить вместе с девушкой. Отсюда гостеприимство.
— Отец Рудольф, ты мне друг?
Священник ответил не сразу. Свет горящих свечей тускл и плохо освещал пространство вокруг. Он повернул к Маркусу свое лицо — старое, в глубоких морщинах и с полной сединой.
— Мир душе твоей, Маркус. Конечно друг. Почему ты спрашиваешь?
— Я хочу поговорить с тобой о сокровенном. Случившееся в подземелье не дает мне покоя.
— Это исповедь? — удивился священник. Он заметил, что теперь отлучен от церкви и не может принимать участие в таинствах.
— Нет, не исповедь. У меня к богам просьб нету.
— Исповедаются не только ради просьб, а ради примирения.
— Скажи мне, отец Рудольф, ты мой давний наставник и помощник в бою. Мы прошли сотни верст и победили немало врагов, а недавно низвергли из нашего мира королеву гоблинов. Сколько зла она принесла нашей земле — не сосчитать и за век. Но твой дух в путешествии был болен. Чудачества, разговоры с невидимыми созданиями… Ты искренен со мной во всех делах?
— Ну конечно.
— Это хорошо… — сказал Маркус. Ему было сложно изъясниться с человеком, который не раз спасал жизнь. Но после путешествия он сильно усомнился в его честности. — Тогда признайся, прошу любовно, кто для тебя этот Дрекавац?
Священник словно окаменел.
— Пожалуйста, не притворяйся. Я всё слышал в подземелье, как ты произносил его имя. Ты веруешь в нового бога? Дрекавац. Мне незнакомо это имя.
— Я… Не знаю, как объяснить тебе. Недоразумение какое-то. В бою каждый взывает по-своему.
— Мы хорошо слышали твои проклятья в адрес Дрекаваца.
Рудольф взялся за деревянную ложку. С её помощью он принялся рисовать что-то на каше. Разговор возбудил его не на шутку.
— Хорошо, признаюсь. Это какой-то дьявол, Маркус. Да, настоящий. Я поддался искушению и вступил с ним в диспут.
— Не может быть. Отец Рудольф, скажи, что ты неправильно высказался.
— Мой друг просил искренности…
— Не думал, что искренность будет настолько страшной.
Рудольф замолчал, замкнулся в себе, отложил ложку в сторону. Пальцы рук сомкнулись в замок, сами руки заметно дрожали. Священник громко и часто глотал. В голову Маркуса уже пришла мысль отказаться от разговора, дабы вернуться к нему позже, но тут Рудольфа прорвало.
Человек принялся раскаиваться.
— Я прежде всего прошу тебя, чтобы ты никому об этом не рассказывал, хорошо? Пойдем отсюда, мне будет легче говорить без посторонних глаз.
Они отправились в небольшой сад во дворе. Здесь буйно росли необычные цветы: ни один цветок Маркус не был знаком, а некоторые выглядели так, как будто их родиной является сама преисподняя. Было пусто, алхимики не собирали ингредиенты, а солнце склонялось к закату.
Рудольф начал рассказ.
— Всё началось год тому назад, ещё до той тяжелой зимы. Я еженощно молился богу, чтобы воцарился мир и покой в королевстве. Потеряв Выш, моя душа потеряла равновесие. Все труды остались в городе. Молитвы к добрым богам оставались без ответа, и тогда я возненавидел со всей силой своего спасителя. Уж мне тогда казалось, что не будь он, всё было бы как прежде.
Да, я ненавидел Чемпиона-освободителя. Для меня он не стал дарователем воли. Напротив, вместо свободы получил безнадежность.
Я глубоко верил в дьявольскую природу Князя тьмы, кем был Верховный лорд пустоши. Его приспешники натворили немало бед в королевстве. И никогда бы, ни при каких обстоятельствах не перешёл на сторону Верховного лорда. Но после того, как герой из Эйны победил Верховного лорда, кому стало легче? Нам? Мы лишились родного дома! Удача отвернулась от нас. Да и боги с ней. Всё пропало для меня: ни церкви, где я исправно служил, ни народа, которому я был вверен, ни единого королевства, в котором прочно стоял порядок. Ты и я — бобыли истории.
Маркус слушал речь друга. Впервые его посетило новое чувство. Это чувство — неприятие. Разве можно жить прошлым? Ради чего тогда создано настоящее, и почему на алтарь кладется само будущее? Маркус всмотрелся в лицо Рудольфа: его глаза пылали страстью, похожей на помешательство, а рот не умолкал ни на секунду. Вся фигура старого друга держалась в напряжении.
— И тут ко мне обратился Он, — внезапно тихо произнес Рудольф, упрятав взгляд куда-то в землю. — Это было что-то вроде божественного откровения. Голос Его был настойчив и жесток, даже груб. Поначалу я страшно сопротивлялся и хотел даже податься в вечную дорогу, сбежать в дальние уголки королевства. До чего же я тогда перепугался. Но время шло, и Он казался мне убедительным созданием. Я перестал считать себя сумасшедшим и проклятым на искушение.
Дрекавац… никогда не показывал своего лика. Он обещал мне исполнить мечту, вернув порядок в нашем мире. Долго раздумывал над его предложением. С братьями по вере не обсуждал, но косвенно выяснил, что они не прочь восстановить добропорядочность в королевстве, если на то потребуется жертвенность.
