— Нашла, что почитать в дороге? — усмехнулся я. — Смотри, не усни.
— Такие нудные? — вздохнула она.
— Ну, если любишь перечитывать каждое предложение длиной в три абзаца по три раза, чтобы понять, что они имели в виду, то, может, тебе нудно и не будет.
— Не очень… — снова вздохнула девушка, но потом оживилась. — Но у меня же есть ты! Будешь меня будить, если что!
— Боюсь, что тогда ты точно ничего не прочитаешь, — усмехнулся я.
— Ладно, посмотрим, — сказала Настя и спрятала книжечки в свою сумку.
— А ты раньше ездил на поездах? — спросила она, подсаживаясь рядом на скамейку.
— Нет, впервые, — честно ответил я.
— А откуда был уверен, что нас сюда пустят? — заинтересованно спросила Настя.
— До конца уверен не был, но знал, что меня точно пустят. Сомнения лишь были о том, разрешено ли мне с собой брать компанию.
— И что бы ты делал, если бы меня не пустили? — поинтересовалась Настя.
— Я об этом не думал, — снова честно признался я. — Пустили же? И ладно.
По вокзалу разнеслась трель сигнала о начале посадки, и я мысленно вздохнул с облегчением, что мне больше не надо доказывать Насте, что я не собирался от неё сбежать на поезде, если бы её не пустили на борт.
Наша двадцать седьмая каюта оказалась в среднем вагоне. Я открыл дверь магическим медальоном, а затем запечатал её им же изнутри, когда мы вошли внутрь.
Мы оказались в узком и длинном помещении, что тянулось от левого до правого борта поезда. Самый дальний от входа конец каюты был отгорожен сплошной стеной с узкой дверью по центру стены — это была уборная. Дальше вдоль обеих стен каюты стояло по двухэтажной кровати. Между левой кроватью и дверью был шкаф для одежды, а напротив него — узкий стол на четверых человек и четыре спрятанных под него табуретки. На столе стояли два магических ящика с едой. Как я понял из объяснений, наш ужин и завтрак.
Настя сложила свою сумку в шкаф и принялась раздеваться.
— Что, вот так сразу — и в кроватку? — удивился я, помогая ей расстегнуть застежки платья на спине.
— Хочу надеть что-то более свободное, — не смутившись ответила она.
— Ясно. Я всё расстегнул. Помочь снять?
— Я дальше справлюсь, спасибо.
Я решил, что мне и так достаточно «свободно» и, как всегда, не раздеваясь, плюхнулся на правую нижнюю кровать, оставаясь одной ногой на полу, а вторую закинув на неё поперёк, сверху. В этой одежде я всё равно по Эренску ходить не буду. Чего париться?
Пока я разглядывал дно верхней кровати, через меня перелезла Настя в коротком платье на тонких бретельках, забилась под стену и залезла под край одеяла.
— То есть ты всё же спать? — без умысла поинтересовался я.
— Ножки устали, — пожаловалась она. — Можешь погладить?
Я сел и отвернул край одеяла, которым она была укрыта, и посмотрел на её натёртые туфлями почти до крови ножки.
— Это ты называешь «устали»? — укорил её я. — Сказала бы раньше, мы бы мазь купили, и ничего бы не «устало».
— Да ладно, не впервой, — равнодушно ответила Настя.
Я немного расстроился, что раздеваться при мне она уже не стесняется, а сказать, что ей больно, всё равно не может. Как это исправить я не знал.
Я погладил её ножки, не задевая ран, и укрыл их обратно одеялом. Остальное одеяло расправил так, чтобы ей было удобно под ним ворочаться, и снова лёг поверх одеяла на край кровати.
Настя уткнулась носом мне в шею и обняла рукой. Поезд тронулся. Я встал и, потушив свет, вернулся обратно.
С каждой минутой, что приближала меня к Эвенне, мне становилось всё тоскливее и тоскливее. В темноте этого хоть не было видно. Можно было хотя бы перестать удерживать «маску» на лице.
Будто читая мои мысли, Настя убрала руку с моей груди и погладила меня по лицу. Мне стало тепло, приятно и не так одиноко. Теперь я могу думать не о том, что меня там, до́ма, особо никто и не ждёт, а о том, что у меня здесь есть кто-то рядом. Я зацепился за эту мысль и попытался её не отпускать. Снял обувь, закинул ноги на кровать и перевернулся на бок — к Насте. Погладил её по лицу. Решил, что она моё маленькое солнышко во всей этой тьме. Тоска немного отступила. Я уснул.
Проснулся я оттого, что в нашей каюте снова светло. Настя ещё спала — свет она точно не включала. Я подумал, что это у них такой нехитрый способ сообщить пассажирам, что настало утро.
Пока меня снова не догнала хандра, я решил всё же провести время с пользой и подумать о том, что я буду делать в Эренске.
«В Доме Советов можно прикинуться неместным и спросить, где Орден Ниев. Может, это, конечно, и тайный Орден, о котором знают только посвященные, но попытаться стоит. Тем более какой смысл добавлять к своему имени приписку „О’Ний“, если ты не собираешься рассказывать о своей принадлежности к Ордену Ниев на каждом шагу? Он точно не тайный».
Настя перевернулась на другой бок, но просыпаться не спешила. Я продолжил размышлять.
«В Орден придётся записаться. Иначе не допустят в библиотеку. А потом провести непонятно сколько дней за чтением непонятно каких книг, из которых непонятно что можно узнать. Отличная перспектива! Вот ни разу не захотелось поехать на этом же поезде обратно в Рону!»
