Орэн пошевелил пальцами на руках и ногах, слегка покатал голову по земле и понял, что он как минимум не парализован.
«Значит, мне надо продержаться с полсотни шагов и завалиться в кровать до утра. План готов. Должен справиться».
Он перекатился на живот и, опираясь на руки, сел. Подобрал свою перчатку, но прежде чем её надеть, дотянулся до дерева и сказал:
— Я хочу с вами ещё раз поговорить. Попробую вернуться завтра.
«Благодарю», — ответил Орэн, отдернул руку и надел перчатку.
Он упёрся кулаком в землю, встал на колено и, оттолкнувшись, поднялся на ноги.
«Вроде жив, — с сомнением подумал он. — И даже голова не кружится, но тело будто не родное, будто мешком повисло на моей Душе. Надеюсь, до завтра пройдет… А то меня свои же прикончат на первой же тренировке… Причём даже не со зла, а случайно, не рассчитывая на мою немощность. А если я и выживу, то того и гляди попрут из Касты Воинов. Ну уж нет! Так, слышишь, Душа моя! Давай быстрее приживайся, чтобы я завтра утром был как новенький!»
Он кое-как закинул себя-мешок в седло, и грифон пошёл пробираться обратно на дорогу, чтобы взлететь.
У двери своего дома Орэн был через полчаса. Мог бы и в два раза быстрее, но грифон отказывался лететь быстрее, боясь, что наездник может потерять сознание от перегрузок, и никакие уговоры на него не действовали.
Орэн взбодрился насколько мог, приосанился и зашёл в сени. Там его уже ждала озабоченная Марена с её любимой кочергой в руке.
«Если она на меня сейчас этим замахнется, — весело подумал он, — то моя жизнь оборвется раньше, чем я с Вещим Лесом расплачу́сь».
— Давай мы это, — он, улыбаясь, указал на кочергу, — отложим до затра. — Я сегодня слишком устал, чтобы уворачиваться.
— Ой! — спохватилась Марена и спрятала кочергу за спину.
Орэн рассмеялся, подошёл и обнял её.
— Я ужинать не буду. Сразу спать, — чмокнул в нос и отпустил.
— Точно не будешь? — с сомнением спросила она. — Может, чаю?
— Ничего не надо, благодарю, — ответил он и присел на скамью разуться.
— Ну ладно… — ответила Марена и ушла.
Орэн расслабляться не стал и в меру бодро стянул перчатки и сапоги. Начал отстегивать портупею и только сейчас понял, что его меч остался в грифоньей сумке.
«Точно заподозрит неладное, — мысленно наругал он себя за беспечность. — Но уже так и будет».
До спальни он добрался без происшествий, по пути отметив, что Марена преспокойно себе ужинает и на него не косится, снял доспехи и завалился спать.
Наутро он чувствовал себя намного лучше, а к полудню окончательно пришел в себя и сразу же отправился в Пожарище, как только отсидел все уроки в школе. Присел рядом со вчерашним собеседником, дотронулся до него рукой и заговорил.
— Здравствуйте.
«Я вчера говорил с Вещим Лесом, и мы с ним заключили договор, что он разрешает прорасти в этом Лесу одному дереву, если я свяжу свою Душу с его Душой. Моя жизнь будет зависеть от жизни Поросли, и наоборот. Я бы хотел узнать, согласны ли вы связать свою Душу со мной и прорасти, если мы с моим другом найдем вам подходящее тело?»
«Благодарю, — искренне обрадовался Орэн. — Я вернусь сюда со своим другом, когда он очнётся. Думаю, это будет не раньше, чем через два рассвета».
Он встал, вернулся на дорогу и облегчённо выдохнул.
«Успел. Теперь, Марк, карты тебе в руки».
На этот раз он просил грифона его подождать и сразу же вылетел домой — ему жутко захотелось побыть с семьёй, ведь теперь он понимал, что как только дерево прорастёт, его жизнь перестанет полностью от него зависеть.
Я проснулся оттого, что меня что-то сводило с ума. Открыл глаза, уставился в Настенькину полуобнаженную грудь и понял, что это было — её обворожительный запах. Долго я не думал, обнял Настеньку и притянул к себе поближе, уткнувшись носом в предмет моего обожания, но меня тут же бесцеремонно оттолкнули и воскликнули:
— Ты проснулся!!! Ура–а-а!!! Проснулся!!!
Эта взбалмошная особа окончательно высвободилась из моих объятий, толкнула меня, переворачивая на спину, и уселась сверху, пристально глядя мне в глаза.
Я так и не понял, что это было, но манёвр мне понравился, и я снова притянул её в себе.
— Ты проснулся, — шептала она, глядя мне в глаза, и всё не давала себя поцеловать.
— А не должен был? — сдался я и отпустил её.
Меня всё же поцеловали, а потом ещё и заявили:
— Ты три дня спал!
— Как три дня⁈ — удивился я, пытаясь вспомнить, что было вчера, но ничего не припоминалось. — А что я делал до этого? — решил уточнить я.
«Я вроде завязал и больше не пью, — с сомнением подумал я. — Да и вряд ли бы я нашёл способ напиться до чёртиков в Дремире, да ещё и так, чтобы совсем уж ничего не помнить».
Тут удивилась Настенька:
— Ты что, ничего не помнишь?
— Не особо, — честно признался я.
