— В первую очередь, — забирая поднос и составляя на него посуду, сказала ему девушка, — мне надо доставить Евдокию и Силантия к Фаине — от греха подальше! Не бросать же их здесь? И тут нас опять выручит твой «пуртал», Михалап. Придётся с него запрет снимать. Ноя хозяйка или кто? И как я про него забыла? — посетовала она.
— Так и сымай! — одобрительно кивнул домовой. — К Кузёхе знова пидэшь? — деловито осведомился Он. — Так ить плюшек же больше нету! И булок с сырниками — тож, покончилися, — сожалеюще глянул он на жостовский поднос с пустыми тарелками и чашками.
Арония растерялась — про плюшки для Кузёхи она тоже забыла. А с ними напряжёнка — придётся идти в кулинарию. Может, сырники ему сойдут — в холодильнике у бабули замороженцелый стратегический запас — на завтрак. Но, с другой стороны — нужны ли они Кузёхе? Он и плюшками-то брезгует.
И тут девушка вдруг представила чинные реверансы с домовым-качком Кузёхой, одетым в голубой клубный пиджак, и задумалась…
Его рафинированность, его высокомерие, его крутые лестницы…
И необходимость объяснять суровому главе безопасности и блюстителю законности на территории его домовладельца появлениина этой территории её странного попутчика — порыкивающего карликового медведя Силантия. Полуночницу, допустим, она по-тихому пронесёт в сумочке. Практически ведь это — нелегальные перевозки через частные границы…
— А что, если я к Фаине скоренько по-пластунски метнусь, — вдруг осенило её — не все мозги ей тёмный маг «затуркал». — Просто «мигну» туда и обратно, как Проша делал с донесениями! Чем Силантий с Явдохой не донесение Совету… утерянных подсудимых, — криво усмехнулась она — вечно с ними проблема. — И всё! И за плюшками не надо бежать!
«А что? Учитывая опыт, приобретённый мной за посещения полицейского отделения, должно получиться! А нет, — вздохнула девушка, — придётся тогда с Кузёхой встречаться. И плюшек ему таранить. Хоть он и приятный молодой че… домовой, но общаться с ним немного… не комильфо… Чувствуешь себя очень несовершенным, что ли. Уж лучше я «метнусь».
— Дело говоришь, Аронея! Давай — по пластуньски! Так скорийше! — обрадовался домовой. — Гони отсель ентих ведьмаков! К… Фаине! — махнул он рукой куда-то вдаль. Да так, что в лучах солнечного света, падающего из окна, по комнате тут же полетел от его рукава клуб пыли. — Без их здеся будя по мене пыли и криков!
— А ты за это время скинь-ка свои «куфайки», Михалап, — посоветовала Арония, покосившись на пыльное облако. — Да одевай свою мурмолку, что ли. Или что там есть почище. Кстати, подходящего чемодана у меня нет, Михалап. А фибровые уж лет пятьдесят как не производят, — объявила она. — Но зато есть косметичка — в виде сундучка. Подойдёт? Она ж размером почти что с твой оклунок! А, учитывая, что домовой — как люди говорят, и в поддувале может спрятаться, ты вполне там поместишься.
— Кочко-метичка? Видом с сундучка? — заинтересовался домовой. — Годится! Там иь спать сподручней, чем в оклунке.
А про поддувало — злые люди врут, — не преминул он добавить. — В печной саже токмо малые домовята любят прятаться да шалить, а я с того возраста ужо вышел.
Оставив домового — примерять свои мурмолки и юфтевые сапоги, Арония «мигнула» к Фаине. Дорогу она теперь хорошо знала — запомнила, когда в автобусе ехала: и снежные квадраты полей, ограниченных озябшими лесополосами; и населённые пункты, обозначенных вывесками — при въезде и выезде; с парой мостов через реки, абсолютно непохожими — один железный, гулкий, второй — деревянный и глухой на звук; и с какими-то вышками — то тут, то там, илиниями ЛЭП. Специально, что ли, для пластунов, все эти меты по наставили? В общем, до места добралась она, вернее — мигнула, долетела, «аки птица» — мгновенно. Не составили труда и улицы, где она запомнила каждый поворот, добираясь к Фаине с бабулей на маршрутке. Память, как видно, срабатывала автоматически.
«Не иди только лишь по пути силы. Знания могут их заменить».
А вот и знакомый забор…
Калитка распахнулась и в ней появилась Фаина Петровна. В руках она держала маленькую леечку. Видно, поливала свои роскошные цветы. Зимой? Ну, у волшебниц свои причуды.
— Чую — гости у меня! — сказала она лукаво. — Отзовись, покажись, именем своим назовись!
И Арония почувствовала, что в тот же миг утратила свою невидимость.
— Ой! — поневоле вскрикнула девушка. И пробормотала: — Я и не заметила, что Проша включил щит невидимости! Наверное, чтобы Ратобор не узнал, куда делись его посланцы, — указала она на топчущегося с ней рядом медведя Силантия, к ошейнику которого она — на всякий случай, прицепила свой кожаный поясок.
Тот возмущённо попытался взреветь — по привычке, но вышло только поскуливание. Полуночница, скульптурку которой Арония держала в другой руке — в обычном магнитовском пакете, промолчала. Нет у неё теперь права голоса.
