Эта фраза показывает, что, хотя формально перед нами исторический рассказ, за ним могла стоять культовая легенда, учреждавшая какой-то ритуал, связанный с образом умирающей (и, возможно, воскресающей) девственницы. Хотя мифологические элементы тут затемнены (псевдо)историческими, в своей основе эта легенда могла быть мифологичной, а дочь Йифтаха — богиней-девственницей или ее символическим коррелятом. Тем не менее в контексте Книги Судей, повествующей о жестокости и беспределе в домонархический период, жертвоприношение дочери Йифтаха, вопреки своим возможным мифо-ритуальным корням, уже более однозначно читается как пример негативный и осуждаемый наряду с другими рассказами в книге[141].
Таким образом, мы можем наблюдать в обоих рассказах намеренную демифологизацию: сюжет историзируется и выхолащивается, а кульминационное событие — детское жертвоприношение — теперь требует от читателя нравственного переосмысления и в итоге осуждения. То, что было всеобщим мифом, переведено на язык индивидуальной психологической драмы, сквозь которую просматривается, с одной стороны, экзистенциальный ужас перед трансцендентным Творцом, а с другой — этическое содержание отношений человека с Ним.
Особое место среди библейских историко-мифологических рассказов занимает история Иова. Она представляет собой самостоятельную авторскую книгу в составе Библии, которая до сих пор не утратила своей загадки и актуальности. По всей вероятности, она была написана сравнительно поздно — и возможно даже, под влиянием знакомства древних евреев с греческой трагедией. Она состоит из весьма краткой повествовательной рамки и пространных поэтических речей Иова, его друзей и, наконец, самого Бога, написанных на не вполне ясном диалекте — возможно, нарочито архаическом или подражающем языку южных соседей израильтян, Эдома.
Предполагают, что Книге Иова предшествовала какая-то легенда о персонаже с таким именем — по крайней мере, пророк Йехезк-Эль упоминает его в списке великих праведников прошлого наряду с Ноахом (Ноем; Иез. 14:14, 20). Однако первоначальная легенда была утрачена, а досталось нам сложное драматическое произведение, которое, не будучи в чистом виде мифическим изначально, оказало на дальнейшую традицию огромное влияние и стало частью еврейской идентичности.
Главный предмет книги Иова, который и превращает ее в своеобразный аналог мифа, — теодицея, то есть оправдание Бога. Титульный герой — древний мудрец и, возможно, царь, живущий в стране под названием Уц, по-видимому, на территории исторического Эдома. Он, скорее всего, эдомитянин, однако, как и его друзья-цари, верит в Единого Бога. Действие помещено в условную древность, напоминающую мир книги Бытия, однако не содержащую никаких непосредственных отсылок к ней. Впоследствии комментаторы будут допускать, что Иов мог быть современником Авра(ѓа)ма или же Моше (Моисея), однако допускают и другие варианты датировки его жизни. В любом случае речь идет о воображаемой эпохе, когда еще не существовало Иерусалимского Храма, а возможно, и еврейского народа. Талмудическая традиция будет приписывать авторство книги самому Моше — вероятно, из-за глубины теологической проблематики, которую книга поднимает.
Иов жил и здравствовал в окружении своих семи сыновей и трех дочерей, будучи, по выражению книги, самым именитым — богатым — человеком на всем Востоке. Вдобавок он отличался «совершенством, непорочностью, богобоязненностью и удаленностью от зла» и каждый седьмой день приносил жертвы за своих вечно пирующих сыновей. Однако на небесном собрании — рудименте мифологического совета богов — ангел-обвинитель, Сатан, поставил вопрос: «Разве даром богобоязнен Иов?» — и получил поручение испытать праведника. В результате серии таких испытаний Иов лишился сперва богатства, затем детей и в итоге был поражен некой болезнью (возможно, проказой или кожным зудом) с головы до ног. Жена предлагала ему проклясть Бога и умереть, однако Иов «не согрешил устами» и отверг такое предложение. Тем не менее, когда к нему приходят, узнав о его бедствии, трое его друзей — Элифаз, Билдад и Цофар (тоже значимые люди и мудрецы воображаемого Востока), то Иов проклинает день своего рождения и вызывает Бога на судебное разбирательство, требуя справедливости. Друзья по очереди пытаются объяснить Иову бессмысленность и ложность разбирательства с Богом; среди них откуда-то появляется и четвертый — Элиѓу (букв. «мой бог Он»), который особенно критикует героя, но тот настаивает на своей абсолютной правоте (и, соответственно, несправедливости постигших его несчастий).
В итоге сам Бог является в грозе и громом отвечает Иову. Однако в Его ответе нет ни слова ни о Сатане, ни об испытании, ни даже о справедливости как таковой — напротив, Он тоже осуждает поведение Иова:
