Древнееврейские мифы полностью

Однако мифу о Левиафане повезло обрести новое дыхание благодаря поздней библейской Книге Иова. В ней Бог описывает — а возможно, и демонстрирует — пораженному герою различные аспекты Своего могущества. Вторая из двух речей Бога почти целиком посвящена описанию чудовищ, одно из которых сохранило свое древнее имя. Здесь Левиафан уже не противник Бога, а творение. И все же творение чудовищное и неподвластное никому, кроме самого Бога. «Выудишь ли ты Левиафана? Зацепишь ли за язык веревкой? Вденешь ли ему в нос кольцо?» — риторически вопрошает Творец Иова (Иов 40:20–21). Даже остальные боги (или ангелы) боятся чудовища (Иов 41:17). Возможность человека выловить и съесть это существо полностью отрицается.

Тем не менее на этот раз сам Творец не спешит с ним бороться. Напротив, складывается впечатление, что явление Левиафана отражает какую-то тайну божественного промысла во вселенной. Возможно, он составляет одну из диковинок в мировом зоопарке при дворе Небесного Царя. Во всяком случае, по следам книги Иова Левиафан превратится впоследствии в одно из чудес, которые показывают визионерам-мистикам, путешествующим на небо. Таким образом, теперь встреча с ним — это символическое видение мировой бездны, стихийной, иррациональной и все же тоже каким-то образом включенной в гармонию подвластного Богу мира.

Характерная особенность образа Левиафана в книге Иова и восходящей к ней традиции — существование рядом с ним второго чудовища, которое названо в речи Бога словом bəhēmôṯ. Буквально это слово представляет собой множественное число от bəhēmāh («скотина»), однако речь в книге идет о единственном существе — множественность грамматической формы, по-видимому, лишь знак особого величия (возможно также, что это эвфемизм для какого-то другого названия). С легкой руки М. В. Ломоносова это слово стало обозначать в русском языке гиппопотама, поскольку многие читатели с эпохи Просвещения идентифицировали описанное в Книге Иова существо именно с ним.

В действительности основания для идентификации библейского bəhēmôṯ с гиппопотамом недостаточны. Одним из ключевых признаков, повлиявших на такое решение исследователей, является строчка «траву, как бык, он будет есть» (Иов 40:15), однако эта фраза в контексте может быть и иронической, указывающей как раз на хищный нрав этого Бегемота: «Траву [ли], как быку, ему есть?!» Остальное описание чудища слишком поэтично, чтобы указать однозначно на какое-либо конкретное животное, а язык Книги Иова отличается сложностью для понимания. Ясно лишь, что Бегемот возлежит в тени камышей, ив и лотосов — черты скорее речного животного, но применимые с тем же успехом, например, к крокодилу. Приблизительный перевод его основного описания мог бы выглядеть, без учета трудностей текста, примерно так:

В истории рецепции существовали самые разные зоологические интерпретации образа Бегемота, которые включали в себя не только слона и буйвола, но и червей и даже саранчу. В еврейской традиции он чаще рассматривается как животное сухопутное, царь зверей, чему способствует другой стих, в котором «горы приносят ему дань» (Иов 40:20). В Талмуде он будет представляться быком исполинских размеров — какой существовал и в ханаанейской мифологии о чудовищах.

Таким образом, описание Бегемота в книге Иова дает возможность для самых разных спекуляций. Нет даже уверенности в том, что речь идет именно о двух разных существах, а не об одном и том же (Бегемоте-Левиафане). Даже если на образ Бегемота повлиял зоологический гиппопотам (хотя сходство между ними не так велико), в книге Иова это больше чем просто животное. Это именно непобедимое мифологическое чудовище, лишь превратившееся впоследствии в элемент божественного управления миром.

^{Бегемот и Левиафан из книги Иова: новоевропейское изображение. Дж. Линнелл по мотивам У. Блейка, 1825 г.}

^{Yale Center for British Art, Paul Mellon Collection, B1992.8.7(16)}