Внешняя угроза была важным фактором в деле сплочения общества и дальнейшего институирования князя и его власти. Защита родной земли от врагов считалась в глазах общества главной задачей и добродетелью князя. Владимир был просто вынужден сдерживать натиск печенегов, и его борьба против степняков объективно ещё выше поднимала князя в общественном сознании, делала его защитником и выразителем интересов народа.
Владимир Святославич был первым русским князем, поставившим борьбу против кочевников в ряд первоочередных государственных задач. Если его отец лишь защищался от печенегов, когда те нападали на Русь, и не имел выраженной и последовательной политики в отношении этих главных тогда врагов Руси, то действия Владимира отличаются и целеустремлённостью и последовательностью.
Под достаточно условным 988 г. летописи повествуют: «И рече Володимер: „Се не добро, еже мал город около Киева“. И нача ставити городы по Десне, и по Востри, и по Трубежеви, и по Суле, и по Стугне. И нача нарубати муже лучшие от словен, и от кривичь, и от чюди, и от вятичь, и от сих насели грады; бе бо рать от печенег. И бе воюяся с ними и одолая их»[185].
Наряду с оборонительными замками и крепостями южные рубежи государства защищали могучие, простиравшиеся на много сотен вёрст земляные валы и рвы вдоль названных в летописи рек. До сих пор сохранились остатки валов времён Владимира, принадлежащих к системе так называемых змиевых валов[186]. Благодаря целенаправленной деятельности Владимира, не раз наносившего печенегам поражения в битвах, кочевническая угроза была ослаблена, и в последнее двадцатилетие его княжения степняки почти не угрожали Руси.
Владимир и его советники, вероятно, понимали важность эффективных внешнеполитических действий для укрепления своей власти и государства. С одной стороны, реалии жизни заставляли князя вести активную внешнюю политику, обеспечивать главный рынок сбыта русских товаров в Византии, соперничать с империей в причерноморских регионах вообще. С другой — такая политика объективно повышала авторитет древнерусского государя и выглядит целенаправленной в аспекте упрочения государственности на Руси. Осада и взятие Херсона в Крыму, женитьба на греческой принцессе — всё это ещё выше поднимало князя в глазах древнерусского общества, ставило его чуть ли не на одну ступеньку с византийским василевсом. Той же цели, кроме всего прочего, служило и введение христианства в качестве официальной идеологии Древнерусского государства в 990 г.
В наше время стало не модным ссылаться на К. Маркса, тем паче — цитировать его. Однако он тонко заметил ещё одно принципальное отличие правления Владимира от княжений его предшественников: сделавшись христианином и введя христианство на Руси, князь соединил теократический деспотизм византийских императоров с военным счастьем (победой над Византией) и стал одновременно господином для своих подданных на земле и их покровителем и заступником на небе[187].
Церковь всеми доступными ей силами и средствами укрепляла авторитет князя, провозглашала его власть божественной, а самого государя помазанником божиим. В 996 г. собор русских епископов торжественно и верноподданно заявил Владимиру: «Ты поставлен еси от Бога на казнь злым, а добрым на милованье»[188].
Брак с «порфирородной» Анной и христианизация державы нашли отражение и в эмиссии Владимиром Святославичем собственных монет: золотых (златников) и серебряных (сребреников). На них был изображён князь в парадном одеянии с венцом на голове. Надпись на большей части серебряных монет гласила: «Владимир на столе, а се его сребро». Роль денег Владимира в обращении была очень скромной, ведь их отчеканили совсем мало[189]. Но, выпуская златники и сребреники, Владимир меньше всего заботился о финансовых выгодах. Монеты князя должны были оповестить весь христианский мир о выходе на арену большой политики молодого независимого восточнославянского государства и о величии и власти её государя.
Актом государственной политики был и последний брак Владимира Святославича. Его греческая супруга умерла в 1011 г., и вскоре князь женился на внучке германского императора Оттона Великого, дочери графа Куно. Эта последняя жена пережила Владимира и, согласно свидетельству Титмара, попала в плен, когда в 1018 г. польский князь Болеслав Храбрый ворвался в Киев[190].