Долгое время тот князь приходил к Пафнутию, как к духовному отцу, и жил в чистоте, не зная жены. И говорил тот князь: «Как пойду на исповедь к отцу Пафнутию, то ноги у меня подгибаются». Таким был добродетельным и богобоязненным».
л. 36 и в летнее время оставил их вне обители, в чаще леса. Ночью пришли воры, обротали их и хотели увести, лишив отца Пафнутия любимой им работы. И всю ночь блуждали воры в чаще леса, пока не рассветало. И увидели их монастырские работники, и привели к старцу. Он же, наказав им никогда не брать ничего чужого, повелел накормить их и отпустить».
л. 36 об. отцу Пафнутию и другим монахам, что не суетные то были слезы, но обращенные к Богу.
Некие два брата имели любовь между собою, отец же Пафнутий был недоволен этим, поэтому они задумали тайно уйти из монастыря. И во время божественной литургии старец Евфимий, о котором говорилось выше, творил обычное для него дело: в сильном умилении испускал теплые слезы, — и посмотрел на Пафнутия и на поющих с ним. Были с ним на клиросе и оба те брата. Старец Евфимий видит: из-за них высунулся некий мурин, на голове которого был очень острый колпак, а сам он был клокат, и клочья были разного цвета, и в руках держал железный крюк, каким стал тех братьев за ризы притягивать к себе. И, когда привлекал //
л. 37 и хотел схватить руками, внезапно железное то орудие лишалось силы и отлетало в сторону.
А это надо понимать так: когда враг внушал им мысль, чтобы не покоряться старцу и уйти из монастыря, и они принимали помысл и действовали согласно ему, бесу было легко притягивать их; когда же братья сопротивлялись помыслу и отвергали его, тогда железное то орудие лишалось силы и отлетало в сторону от них.
И когда начали читать святое Евангелие, тогда тот мурин исчез, а по окончании Евангелия снова явился и стал совершать прежние дела; и во время Херувимской песни опять исчез, а по окончании той явился и стал делать так же, как прежде. Когда же возгласил иерей «Изрядно пречистой владычице нашей Богородице», тот страшный
л. 37 об. мурин, как дым, исчез и больше не являлся.
Оный же старец, видевши это, вострепетал и в великом смятении пребывал все время службы. И по окончании литургии, прийдя, поведал [о случившемся] отцу Пафнутию. Блаженный же, призвав названных монахов, наставил их, чтобы не принимали внушаемые врагом мысли и не скрывали их, а искореняли покаянием.
л. 38 а отчество Варнавин; сын же князя ненавидел его, ибо тот давал отцу не такие советы, как он хотел, и поэтому приказал одному из своих слуг убить его; князь же об этом ничего не знал.
Когда убили Матвея, всесильный Бог захотел отомстить за кровь праведного, возопившую к нему от земли, как в древности Авелева*. И поэтому сын князя, приказавший убить Матвея, вскоре внезапно умер; также и убивший праведного по его приказу умер злой и неожиданной смертью, И мать того убийцы захотела на третий день по существующему обычаю принести дары в память о нем. //
л. 38 об. Священник же облачился в одежды и послал за просфорами, желая начать проскомидию, чтобы принести дары об убийце. Пекущий просфоры открыл печь, чтобы взять их и отправить к священнику, — и увидел печь, полную крови. Священник же и все бывшие с ним в великом страхе прославили Бога, отомстившего за кровь праведного, несправедливо пролитую, и поняли, какое наказание приняли убийцы праведного, ибо лишены они были всякой помощи».
л. 39 Целада, и сказал ему: «Ты молишься и хочешь быть услышан, а в казне у тебя три рубля». Петр тотчас повелел ему раздать деньги нищим, и сразу же получил то, о чем просил в молитве. Смотри, какое нестяжание имел этот блаженный, вот почему он был назван новым чудотворцем».
