Этот мотив получает развитие в Житии Иосифа Волоцкого редакции Льва Филолога, где приводятся новые аргументы в споре с «неправо мудрствующими», отрицающими «сущих в нашей земли святых». Доказывая, что достойны «списания» жития не только «божественных великых мужей», но и «малых, сих не достизающих», агиограф наделяет произведения о героях, стоящих на нижних ступенях иерархии святых, большим «учительным» потенциалом. Поскольку граница между простым смертным и «малым» святым не велика, то читатели, знакомясь с его биографией, «надежи восприимут, не отчаяниа и, помалу отлучившеся зла, вздвигнутся к добродетели»[623].
Как первый шаг к овладению патериковой формой повествования можно расценивать десятое слово Духовной грамоты Иосифа Волоцкого[624]. Это своеобразный «конспект» так и не обретшего полного и законченного вида Русского патерика. О грандиозности замысла Иосифа свидетельствует геройный ряд «Сказания вкратце о святых отцех», где упоминаются «Антоние и Феодосие Печерский, и Сергий, и Варлаам, и Кириил, и Димитрие, и Дионисие, и Авраамие, и Павел, и инии же ученици их, бяху крепок имуще смысл и любовь к Богу и к ближнему совершену» (стлб. 548). Осуществлению замысла, видимо, помешала не только смерть Иосифа Волоцкого, но и невозможность решения этой задачи в одиночку. Следуя замыслу учителя, составитель Волоколамского патерика включает в свод рассказы, связанные с жизнью монахов как Иосифо-Волоколамского монастыря, так и других центров иосифлянского движения: Пафнутьево-Боровского, тверского Саввинского, Калязинского, московских Андроникова, Чудова и Симонова монастырей. Позднее «литературная академия», созданная митрополитом Макарием, смогла осуществить крупнейшее агиографическое предприятие XVI столетия — составление Великих миней четьих, где почетное место занимают жития «новых» чудотворцев, святых иосифлянского круга, в том числе и житие неканонизированного церковными соборами 1540—1550—х годов Иосифа Волоцкого[625].
Созданию Волоколамского патерика предшествовала работа агиографов-иосифлян в жанре жития основателя монастыря, который предполагал наличие в произведении патериковых миниатюр о сподвижниках главного героя, что часто превращало памятник в агиографическую летопись монастыря. Справедливо желание А.П. Кадлубовского видеть в Житии Пафнутия Боровского, созданном братом Иосифа Волоцкого — Вассианом Саниным, в начале XVI в.[626], «род патерика боровской обители, состоящий из различных небольших рассказов о самом Пафнутии и о прочих выдающихся иноках его обители, рассказов со значительным чудесным колоритом»[627]. Исследователь выявил общность источниковедческой основы Жития и Патерика, поставил проблему взаимовлияния этих произведений. По мнению А.П. Кадлубовского, эпизоды Жития Пафнутия Боровского о татях и о старце Евфимии вошли в Патерик, а патериковый цикл эсхатологических рассказов Пафнутия был включен в текст поздних редакций жизнеописания святого.
Волоколамский патерик оказал влияние на поэтику житийных памятников об Иосифе Волоцком. Патериковый характер имеют некоторые эпизоды Жития Иосифа Волоцкого, ставящие в один ряд с основателем Успенского монастыря и его игуменом «рядовых» монахов, сподвижников Иосифа по борьбе за обновление религиозной жизни страны. В Житии Иосифа редакций Льва Филолога (середина XVI в.) упоминаются имена тех монахов, которые вместе с Иосифом пришли на Волок Ламский из Пафнутьево-Боровского монастыря[628]. При этом после имени подвижника, согласно требованиям патерикового жанра, дается краткая аттестация его добродетелей, фиксируются основные вехи его жизненного пути. В «пустыне лесной зело» Иосифу помогают основать новую обитель Герасим Черный, «иже последи вне обители отшельническый живяше, внимая молитве своей и зело прилежа рукоделию: беаше бо книгы пиша, егоже рукоделие мниси в церкви доныне како богатство некое храняще имеют», Кассиан Босой, который «во вся зимы не обувати ногу свою, ниже овчины имети мразу сущу, ни зноя бегати», брат Иосифа — Вассиан, «глаголют его мужа разумна и церковному чину искусна во пении и чтении», а также Кассиан Младой и Ларион, «Иосифу сродник» (с. 44—46). Более крупные и сюжетно организованные фрагменты Жития Иосифа посвящены Ионе Главе, воспитателю сыновей волоцкого князя Бориса Васильевича, и боярину — «святоше» Андрею Голенину, в иночестве — Арсению.
