Отстаивая основные положения своей теории, иосифляне активно обращались не только к публицистике, но и к агиографии, причем жанровый диапазон их сочинений в этой области разнообразен и широк: «служба» и «похвала» святому, «надгробное слово» и биографические «записки», «житие» и «патерик». Патерик, отличающийся жанровым универсализмом, позволял поставить и решить целый комплекс вопросов внутрицерковного и общегосударственного масштаба в занимательной, доступной для широкой читательской аудитории форме. «Предлагая в целях назидания не отвлеченные рассуждения и нравоучения, а наглядные, конкретные примеры нравственных совершенств, а равно и наказаний свыше за грехи, изложенные в виде коротких, занимательных своею фабулою рассказов, давая лишь изредка чистое наставление, и то в краткой афористической форме, эта патериковая литература, по-видимому, соответствовала развитию и запросам тогдашних русских читателей», — отмечал в свое время А.П. Кадлубовский[619].
Проблематика рассказов Волоколамского патерика объемна и сложна. В них обосновывается союз «царства» и «священства» в деле собирания русских земель вокруг Москвы и централизации власти, содержатся попытки поднять политический престиж и нравственный авторитет церкви. В Патерике нашла отражение ожесточенная борьба официальной церкви с пережитками язычества и с еретическими движениями, доказывалась необходимость самых жестоких мер по искоренению инакомыслия в стране. Проповедуя личное нестяжание монахов, составитель Патерика выступал в защиту монастырского землевладения и строгого общежительного устава. Цикл рассказов Волоколамского патерика, развивая традиционную для средневековой литературы тему загробной судьбы человека, был посвящен хождению по раю и аду. Ряд патериковых «слов», в основном фольклорного происхождения, воскрешал события героического прошлого, «когда Орда слыла Златая», когда состоялось судьбоносное для Руси «стояние на Угре».
Широк и разнообразен жанровый состав памятника. В Волоколамский патерик входят поучение Иосифа об общежительстве и личном нестяжании монахов, дидактические новеллы на тему «бесования женского», популярные в монашеской среде, христианские легенды и религиозные сказания, жития и рассказы-воспоминания о святых.
Многотемность и разножанровость составляющих Волоколамский патерик текстов, широта временного и географического охвата описываемых событий позволяют рассматривать этот агиографический свод как типичное для волоколамской книгописной школы явление с ее тяготением к сборникам энциклопедического характера. К XVI в., как показало исследование Р.П. Дмитриевой[620], эти сборники приобрели черты, свойственные только данному литературному центру: цельность и общность идейной направленности, культ наставничества-ученичества, интерес к современным событиям и сочинениям, особенно к тем, которые были своим происхождением как-либо связаны с Волоколамским монастырем.
Тяготение писателей иосифлянского круга к пятериковой форме А.П. Кадлубовский объяснял их «любовью и интересом» к религиозной легенде, запечатленной в рассказах переводных «отечников», причем прежде всего легенде демонологического и эсхатологического характера[621]. Изучение состава библиотеки Волоколамского монастыря доказывает широкое распространение в сборниках XVI в. патериков и выписей из них. В круг монашеского чтения и почитания входили Синайский, Римский, Киево-Печерский патерики, Житие Варлаама и Иоасафа, или Индийский патерик[622].
Обращение к форме патерика в период, предшествовавший соборам 1520—1540—х годов, где были канонизированы святые, стоявшие у истоков иосифлянской школы монашества (Пафнутий Боровский, Макарий Калязинский, Дионисий Глушицкий и др.), закономерно, ибо патериковые рассказы вводят в галерею русских святых целую группу подвижников, удостоившихся местного почитания. Герои патерика — своеобразный резерв, за счет которого пополнялся национальный религиозный Олимп.
Сам выбор жанра патерика писателем-иосифлянином имел полемическую направленность. Отстаивая в борьбе с еретиками мысль о существовании «новых» святых, составитель Волоколамского патерика объяснял обращение именно к этой форме агиографической литературы тем, что «в патерицех не точию великих и знаменоносных отець житиа, и чюдеса, и словеса, и поучения писаху, но и елици не постигоша в совершение таково, но по силе подвизашася, поелику возможно, такоже и тех житиа, словеса писанию предаваху. О них же пишет: ов убо уподобися солнцу, ов же луне, инии же велицей звезде, инии же малым звездам, — а вси на небеси житие имут... вси могут помагати молящимся им» (л. 5 об. — 6).
