О глубокой древности масленичного пира говорит сходство некоторых его черт с древнеиндийскими обрядами жертвоприношений и правилами Вед. Это может объясняться существовавшим некогда в Северном Причерноморье «ритуальным единством» праславян и потомков индоариев.[284] В Яджурведе есть описание того, как нужно складывать в стопу (в «ступу») три лепёшки, воспроизводя тройственное строение Вселенной. Масленичные обряды воспроизводили не менее архаичный образ мировой горы, блины складывали стопкой по тридевять и более слоёв. Приобщение к священному преданию происходило, когда человеку давали есть воплощение того, что «истинно есть». Эта мысль отражена в Чхандогья-Упанишаде: «действительное – это жар, вода и пища, всё остальное – лишь их видоизменения».[285] Незримое и непостижимое становилось явственным, когда превращалось в яство. Связь священной пищи и бытия являлась естественной: кто такую пищу ест, тот поистине есть. Именно так утверждала Ригведа: «Пуруша – это всё, что есть и что будет; он – владыка бессмертия, которое возрастает от питания».[286]
Мифопоэтические воззрения прарусов и древних индийцев сближало убеждение в единстве свето-огненного естества мира и человека. В Майтри-Упанишаде утверждалось: «и тот, который в огне, и тот, который в сердце, и тот, который в солнце, – это единый».[287] У древних русов связь небесного, земного и человеческого начал олицетворял образ гостя – божества, являющегося в огне священного костра, а впоследствии – пришельца, иноземца. В Законах Ману о пище и госте говорилось то же, что являлось правилом для прарусов: «Пусть не ест то, что не предлагает гостю, (угощение) гостя (дает) богатство, славу, долголетие и небесное блаженство. /…/ Кто готовит пищу (только) для себя, тот ест один грех».[288] Там же перечислялись обязательные пять жертв: богам – масло в огонь, предкам – воду, существам – пищу, людям – угощение или милостыню, Брахме – чтение Вед».[289] Представления прарусов и древних индийцев сближались: «Когда чиста пища, то чиста природа, когда чиста природа, крепка память».[290] Совпадали многие черты их жертвенных обрядов. Устроитель пуджи (молитвенного приношения индуистов) обязан был сам собрать топливо для священного костра, а молоко, принесённое в жертву, разделить между всеми участниками.[291]
Индийцы ведийских времён и прарусы возжигали около священного костра ветви и, повторяя ход солнца, совершали ими круговые движения. Сходным являлось восприятие ими годового круголетья: «Когда с Пурушей в качестве жертвы боги совершали жертвоприношения, весна была жертвенным маслом, лето – топливом, осень – жертвой».[292]«Тело» жертвенного пирога древних русов составляла мука из осеннего урожая, топливом в печи являлись особые, берёзовые и дубовые дрова, собранные летом, а священное масло, изготовленное на Масленицу, становилось символом весны.
<p><emphasis>Истоки искусства</emphasis></p>Масленичная «пища новолетия» являлась жертвой божеству, съедобным священным оберегом и украшением обрядового пира. Первые художественные произведения прарусов создавались женщинами из молока и муки. Сывороткой, добавленной в молоко, его превращали в простоквашу. Сосуд, в котором это происходило, называли творило или творильница. В нём творили мягкий белый сыр, называемый творог. Затем из муки в утворе – плоском деревянном сосуде готовили, точнее, творили (затирали) тесто для блинов, пирогов и караваев. Посуда для приготовления пищи называлась утварью. Празднуя первый день творения на Масленицу (затем на Коляду, а спустя столетия на Рождество), готовили печенье в виде ближайших человеку тварей (коровок, бычков, коников, барашков, козуль, петушков, кокурок, утиц) или их символов (рогулек, рожков, копытцев), часть печенья скармливали скоту и птице «для приплода».
Слова искусьнъ и позднейшее искусство происходят от праславянского *kusiti, общему для слов кусать, искýс, вкус вкушать, все они родственны с латинским gustus «проба на вкус, вкус» и готским kiusan «пробовать, испытывать».[293]Искушённый с давних пор означает «знающий, опытный» (буквально, «принявший в себя, имеющий в себе»), а глагол раскусить употребляется в значении «понять». Из теста лепили обережные украшения, которые придавали обрядовому пирогу лепоту «красоту»: кресты, крестцы, покрестники, кольца, гребешки и ельцы (в виде ёлочки). От древнейших лепных украшений из теста (воска, глины) произошли слова лéпый «красивый», благолепие, великолепие. Выразительны были и названия древнерусских обрядовых блюд: пироги и ковриги, кулебяки (от колобóки), колобы и оладьи (в честь лады «супружеского союза»), бабы, пышки, бублики, калачи, пряники, вареники…
