В этой и некоторых других масленичных песнях соединялись образы «мировой горы» и кладбищенской горки, на которой ждали вестей от прилетавших с юга птиц из ирия.
<p><emphasis>На поминальной горке</emphasis></p>Важнейшим масленичным обрядом являлось почитание предков. Их поминали первыми блинами, молитвами и песнями на общем пиру, который завершался среди могил. Сырная горка знаменовала начало жизни, могильный холм – её конец и в то же время – место кресения «восстания» души из тела и восхождения в ирий. Кладбище, обычно располагавшееся на ближайшем к селу пригорке, носило множество названий (помимо приведённых выше): горка, горушка, горица, крутица, красница, город, городок, городище. Одно лишь их обилие говорит о всемерном почитании русами умерших. Масленичные яства приносили «в помин души» к святилищу и разжигали костёр, дрова для которого непременно собирали от каждого двора:
Уж то ли не дрова:Осиновы дрова?Нет, берёзовы дроваПодавайте нам сюдаНа масленицу,На горельщицу!От масленичного костра зажигали смолистые сучья-свечи и разносили по могилам, которые поливали маслом и пивом, увенчивали блином, словно приобщая души предков к огню жизни и праздничным яствам. Вокруг святилища сооружали его подобие, снежный город – «ограду» из снегового вала со входом, обращённым к востоку. Сюда привозили в санях плетёное из соломы изображение Масленицы в белых одеждах и встречали хлебом-солью, как Гостью. По прошествии веков на бывших святилищах продолжали устраивать «снежные городки» со стенами и укреплениями, но уже в качестве забавы. Часто их возводили у реки, рядом с прорубью, купание в которой считалось молодецкой, «омолаживающей» доблестью. В последний день Масленицы снежный город непременно разрушался, как и всё, сотворённое в ходе древнерусских обрядов.
<p><emphasis>Горение жизни</emphasis></p>В дни весеннего равноденствия молодые начинали играть «в горелки» (от слов гореть и греть). Эти игрища – отголоски обрядов посвящения молодых в брачный возраст – продолжались всю весну и завершались на Купалу. Молитвы, обращённые к солнцу и священному костру, подчёркивали их взаимное уподобление: «Гори, гори ясно, чтобы не погасло!». Солнце, словно в ответ, грело всё сильнее и «зажигало» землю. В его лучах начинали «гореть», темнеть и таять, снега. На проталинах расцветали жарки, или первоцветы, распускались подснежники, на вербах «воскресали» от зимы пушистые почки. Впоследствии народная память связала окончание масленичной девятины с днём св. Марии Египетской (1-го апреля), называемой «Марья-зажги-снега».
Весеннее «горение» охватывало и людей:
Ох, горюна! Ох, горю, хмелина!Гуляли девушки подле рекиПо круту по красну бережку.Ох, горюна! Ох, горю, хмелина!Садили девушки хмель в огород,Сами же приговаривали:Ох, горюна! Ох, горю, хмелина!Уподобление собравшихся масленичному костру, в котором каждого представляло принесённое с собою полено, сохранилось в игровых перекличках горельщиков и девушек. Одна из них приведена А.Н. Афанасьевым в описании горелок. Молодец, «которому по жребию достается гореть, становится впереди всех и произносит:
– Горю, горю пень!
– Чего ты горишь? – спрашивает девичий голос.
– Красной девицы хочу.
– Какой?
– Тебя, молодой!».[296]
Как и на Купалу, молодые, взявшись за руки, прыгали через костёр.
На мирские пиры, соседские застолья и масленичные вечеринки старались сойтись всем селом не только ради обильных яств и пития, но и для того, чтобы «душой потешиться, умом повеселиться, речью насладиться».[297] Это был праздник общения и родства – молодых и стариков, живых и мёртвых, людей и животных. И.П. Сахаров писал о Масленице: «не отведать сладимых яств – значило в старину: жить в горькой беде, и то при старости, лежать на смертном одре, сидеть калекой без ног».[298] В течение праздничной девятины печи не остывали ни в одном доме. Про них и про весенние костры пели славильщики: «Эх, Масленица! Непогасница!».
