Яйца, украшавшиеся на Масленицу обережными кресами, до сих пор называют пstūpaсанками. Глагол пьсáти «чертить, рисовать» относился не к письму, а к древнему «художеству», он родствен древнеиндийскому piṁçáti «украшает, придаёт образ» и авестийскому paēsa «украшение».[294]
Глагол рисовать одного корня со старославянским рѣ́зати «резать, царапать, проводить борозду» и близок по смыслу к слову чрътáти «чертить», происходящему от древнерусского чрѣстstūpa «резать» и обозначавшему «вырезанное на доске, прочерченное на бересте».
<p><emphasis>Обрядовое веселье</emphasis></p>После маслопомазания и мирского пира начиналось девятидневное веселье – всеобщие гуляния, потехи молодых и забавы детей. Быть весёлым значило «пребывать в силе», «набираться сил», весельно жить означало «смело, дерзновенно, сильно».[295] Слово весёлый сопоставимое со здоровый «крепкий как дерево», происходит от индоевропейской основы *ṷes– «жить, пребывать», родственно с санскритским vásu «хороший» и латышским vęsęls «здоровый, целый». Обрядовое веселье неизменно начиналось с почитания божества и поминовения предков.
Вышивка. Русский север. XIX в.
Солнцеликая Мокошь олицетворяет живительную силу Весны, восседающей на паре коней, – образ утренней и вечерней зари.
В масленичных песнях сохранилось почитание Масленицы в качестве Гостьи:
Масленица годовая,Гостья наша дорогая!Она пешей к нам не ходит,Всё на конях приезжает…Появление Гостьи — олицетворения пришедшей весны – «не пешей», а «на коне» означало небесное происхождение нового года. В Масленицу конь соотносился с солнцем, дневным светом и мужскими новогодними «огненными» обрядами, а корова с луной, ночью и женскими, «молочными» таинствами. На крестьянских вышивках Весна-Масленица изображалась всадницей с солнцеподобным ликом. Вместе с её приходом на землю возвращалась Мокошь – живительная сила солнцеликого Сварога, пробуждавшего Мать-сыру-землю. В эти дни жизнь мира и человека будто начиналось заново и всё происходило впервые. Перед каждым домом в знак обновления жизни сжигали старую солому из домов и хлевов. Долгожданной Весне жгли призывные костры, в её честь пекли солнцеподобные блины, возили в санях по селу горящее колесо на столбе, катанием с горок и круговыми поездками на лошадях стремились ускорить движение солнца, привлечь к земле его тепло и приблизить лето. На Масленицу поговаривали: «с горы скатились – с весной воротились». На всех пригорках ждали весеннего тепла, разводили костры, «помогая» земле оттаять и воспрянуть от зимнего сна:
Вот вам, Масленка пришла,Кто нас покатает?Выйдем, станем на снежок —До лужка протает.Обрядовые катания продолжалось даже ночью и вовсе не считались забавой, всё были убеждены: кто прокатится дальше с горки — некогда уподобляемой «мировой горе», – у того рожь и лён будут выше. Обязательной считалась езда по гостям верхом на лошадях и в санях «обозом», «съездом» или «околком» в десятки лошадей – из дома в дом и из села в село. Дети валялись по снегу, молодые, непременно парами, катались на санях и с ледяных горок, так же парами, их иногда зарывали с головой в снежной яме и спустя некоторое время откапывали: «хоронили» и «воскрешали».
Желание сберечь до следующей весны здоровье, силу и живительное действие Масленицы передавалось в песне «Уточка полевая». Почитаемая обитательница «трёх миров» утка, обращалась к празднующим:
Приносила я вам сыра с маслицем,Сыра с маслицем, лели, сыра с маслицем,Да я в ямочку закопала,Закопала, лели, закопала.Лежи, маслице да на летье (до тепла – В.Б.),Да на летье, лели, да на летье,Пока будет круголетье (на весь год – В.Б.),Круголетье, лели, круголетье.Весенний припев лели-лели или люли-люли впервые появлялся лишь в разгар Масленицы. В течение праздничной девятины в мире происходил «перелом» от зимы к лету. В эти дни вновь начинали поминать весеннего соловья:
Выйду я на горку,Гляну я под зорьку,Ай, люли, я под зорьку,Кликну я соловейку:«Соловейко, родный братец!Ай, люли, родный братец!Что ты ко мне не летаешь,Меня, молодую, не встречаешь?Ай, люли, не встречаешь?».
