Воевода прекрасно знал, чем это может грозить ему, и его друзьям. Он помнил это с детства, ещё со времён обучения в Храме Бессмертного Тэнгри. Артефакты, принесённые монахами из Мёртвого Города, были всегда заражены Невидимой Смертью в разной степени, и должны были какое-то время полежать в свинцовых коробах до того, как их можно будет изучать. Но и эта предосторожность не давала полной безопасности. Многие монахи всё-таки начинали болеть, и медленно, незаметно для себя и своих друзей, умирали. Кое-какие артефакты можно было доставать из свинцовых коробов уже через полгода, а были и такие, какие могли увидеть только далёкие потомки.
Никому ничего не потребовалось объяснять. Все и так прекрасно знали, как это страшно, терять родных и близких от Невидимой Смерти, зная, и понимая, что им ничем уже невозможно помочь. Ещё никому и никогда не удавалось излечить человека, отмеченного дыханием смерти. Все знания, и усилия лекарей оказывались тщетны, и люди, бывшие в Мёртвом Городе, были обречены. У Стального Барса была надежда, что у Древних Богов есть какое-то средство от этой болезни, безжалостно косящей народы Обитаемого Мира, но чем ближе они подбирались к ним, тем больше он убеждался, что Древние не такие и всесильные, какими они были в легендах народов. Так может, они всё-таки не Боги, и никогда ими не были?
Проклятье! Бессмертный Тэнгри! Как всё это можно удержать в голове и осмыслить? Рутгер чувствовал, что прикоснулся к какой-то тайне, волнующей все народы и племена, и разгадка окажется довольно-таки простой, совсем не такой, как ожидается. Сказки и легенды, созданные народами Обитаемого Мира, блекли, и уже не казались такими красивыми, и загадочными.
Ощутив на себе десятки вопросительных взглядов, воевода пояснил, поворачиваясь ко всем, и пытаясь обхватить Эррилайю за плечи, но та выскользнула из его объятий:
– Мне кажется, что Древние не доживают и до пятнадцати лет, поэтому следы такие маленькие, а больших нам никогда и не попадалось.
– Я не чувствую здесь Невидимой Смерти. – Тихо произнесла девушка, подняв большие, карие глаза, и слегка наморщив лоб, словно пыталась извиниться за то, что несколько мгновений назад не дала себя обнять.
