– Будет ещё лучше, если мы спасём кого-то из них. – Сказал Лурфар, опираясь на свой посох, скреплённый металлическими обручами. Он сильно изменился с тех пор, как отряд покинул страну Лазоревых Гор. Единственный из монахов, оставшийся в живых, отпустил бороду, и в глазах появился какой-то странный блеск, совсем не подобающий человеку, посвятившему свою жизнь служению Бессмертному Тэнгри. Наверное, у себя на родине, он ни за что бы и не вышел из кельи в таком наряде, но здесь ему просто не во что было переодеться. Поношенный, в нескольких местах рваный хитон уже давно отслужил свой срок, и чинить его не было никакого смысла. Стоптанные, потерявшие форму низкие сапоги, выдержавшие многие переходы, того и гляди, могли порваться, и заменить их так же было не на что. Да что там говорить! Каждый из воинов выглядел не лучшим образом, и воевода не был исключением. Сейчас они походили не на отряд воинственных вигов, а на сборище нищих, неизвестно зачем вырядившихся в кольчуги, и надевших рогатые, мятые во многих боях, шлемы.
Рутгер посмотрел на дорогие, ставшими родными лица, без каких он уже не мыслил своё дальнейшее существование, и не сдерживая улыбки, проговорил:
– С трудом, но в нас всё же можно разглядеть людей.
Его шутка была встречена напряжённой тишиной, и уже через несколько ударов сердца, мёртвый покой заснеженных холмов был нарушен громоподобным смехом северян.
* * *
Эррилайя как-то виновато, робко улыбнулась, и опустившись на колени, протянула ладони над личиной Древних. Сюда, в расщелину между огромными валунами не залетал холодный ветер, не трепал волосы, и не бросал в лицо комья колючего снега. Здесь были слышны его бессильные завывания, но проникнуть за шкуру чёрного волка, бережно хранимую Сардейлом, и сейчас закрывающую лаз, не мог. Конечно, это было совсем не то, чего хотелось, после длительного, тяжёлого перехода, но это было хоть какое-то укрытие, где могли разместиться четыре десятка воинов.
