Аласейа сидел возле наспех сложенного очага поджав под себя ноги, и деревянной ложкой что-то помешивал в железном котелке. Сейчас он меньше всего походил на царя Россы, но его это нисколько не заботило. В не раз латанном сером тегиляе, в рубахе, с вышивкой по вороту, в стоптанных сапогах, стянутых широкими полосами кожи, сейчас он больше всего походил на старого, потрёпанного в сражениях обычного воина, думающего только об одном, чтобы поесть, а там – что дадут боги. Увидит ли он его таким же, когда они вернутся домой, на север? Будут ли когда-нибудь сидеть вот так же возле костра, когда за стенками шатра будет бушевать непогода?
– Ты всё же добился своего. – Тихо проговорил росс, быстро оглянувшись на ворох звериных шкур, где спал Анди.
– Это был наш общий план. – С улыбкой напомнил Рутгер.
– Да. – Кивнул Аласейа, и задумчиво глядя в костёр, по привычке потирая гладко выбритый подбородок, заметил: – Странный этот союзник, Тартей. Дать всё необходимое он не может, и в то же время хочет, чтобы мы остались у него, и бились под его бунчуком за его славу. Такие союзники опасны.
– Вспомни, что хотела от нас Зурия, а они одного поля ягоды.
– Зурия – ведьма, а Тартей всего лишь вождь, жаждущий вернуть назад свои же владения.
– Но их планы относительно нас совершенно одинаковые.
– Тут ты прав. Неужели здесь на юге нет искренних, правдивых людей, таких, как у нас на севере? Почему все хотят получить от нас больше, чем мы сами можем дать?
Стальной Барс улыбнулся, присаживаясь на циновку возле очага. Точно такие же мысли и не давали покоя и ему. Он сотни раз задавал себе подобные вопросы, и не мог найти ответы. Иногда ему казалось, что истина где-то рядом, стоит только во время повернуться, и он сможет многое понять, но как всегда это оказывалось всего лишь призрачной, ничем не подтверждённой догадкой.
– Ты стал реже видеться с Эрли. Вы поссорились? – Аласейа вопросительно посмотрел на вига.
От слов росса потеплело на душе, и воевода, представив себе улыбку возлюбленной, ямочки на щеках, разметавшиеся от порыва ветра волосы, и гибкий стан, замерший от прикосновения его грубой руки. Как же так получилось, что он влюбился, и сам этого не заметив? Может, так и должно быть? Ведь человек не может приказать своему сердцу, и заставить самого себя сделать что-то против собственной воли.
– У неё очень много работы, и ей просто некогда проводить со мной время. Благодаря ей и Йеге, раненые быстро встанут на ноги.
