Вопросы загробного бытия ни в одной религии не занимали такого места, как в египетской, в этом сила последней и секрет ее влияния на другие, но противоречия, в которых она запуталась именно в этой области, были причиной того, что и в ее недрах оказались возможны течения, шедшие против традиционных представлений; доходившие до скепсиса и отрицания действенности заупокойного культа и даже возвысившиеся до грандиозной попытки реформировать всю религию. Но культ усопших и их бога — Осириса — оказывался всегда сильнее; он слишком был дорог массе населения. Образ юного бога, умершего и ожившего, был дорог народу, который чувствовал себя ближе к нему, чем к высоким, но богословским богам света. Он любил его мистерии, во время которых драматически представлялась его история, и некоторые части которых, справлявшиеся вне храма, были ему доступны. Во многих египетских священных центрах совершались эти мистерии, изображавшие ежегодное умирание и оживление божества, олицетворявшего живительную силу земли, его выхода против врагов, его убиение, и трогательный плач по нем его сестер и супруги, его торжество... И сколько египтян, погребенных в одном из главных мест этих мистерий — в Абидосе, просят богов в своих надписях удостоить их и по смерти быть зрителями и участниками этих спасительных церемоний.
Итак, египтянин любил жизнь всем существом своим и не мог мириться с мыслью о смерти; это он тысячу раз подчеркивал в надписях на гробницах, это заставляло его всегда думать о смерти, о способах преодоления ее. И египтяне достигли цели — они победили смерть; их культура воскресла из их гробниц, их покойники до сих пор перед нами в виде своих мумий, своих статуй, во всей своей земной обстановке; они даже говорят с нами со стен своих гробниц и с камней своих надгробных надписей.
Все египетские города имели в западной части некрополи, дающие для науки неисчислимые сокровища и наполняющие музеи и вскрывающие перед нами верования создавшего их народа о загробной участи, и средства, которые он считал действенными для достижения бессмертия. Человек состоял из нескольких «форм бытия». Кроме тела и души, представлявшейся, как у целого ряда других народов, в виде птицы с головой человека, он обладал еще духом, силой или, может быть, «образом», тенью, особенно же, ка — олицетворенной жизненной силой, может быть, гением-хранителем или, как полагал Масперо, просто двойником, рождающимся вместе со своим носителем. У царей и богов было по нескольку душ (баи) и ка, цари даже имели особые имена для своих ка. Множественное число «души» у царей и богов означало «силу», а термин «души Ра» употреблялся для обозначения священных книг, имеющих магическую силу. Все элементы организации должны были быть сохранены для достижения бессмертия. О душе заботились боги-она отходила на небо, на перепутье богиня Хатхор, или Нут, с древа жизни проливала ей воду и подавала дары.
«Дай дыхание ноздрям моим, воду душе моей, да насыщусь я от даров твоей божественной трапезы», — молится умерший Рамсес III.
Заупокойные жертвоприношения имели в виду ка, что же касается тела, то оно «отдавалось Анубису» для бальзамирования и погребения. Его сохранение было необходимо, но о настоящих мумиях можно говорить только с эпохи Нового царства; раньше они хрупки и плохо сопротивляются времени. Погребение — сложный магический ритуал, имеющий целью превратить умершего в ожившего Осириса, повторяя над ним то, что некогда Анубис и Тот совершили над телом «Благого Бога». Обряды, сопровождавшиеся магическими формулами, возвращали его телесным членам утраченные способности; особым инструментом отверзались его уста, чтобы он говорил и ел; каждения и окропления вновь вводили в него жизненную силу и утраченные жидкости и т. п. Даже сохранением прекрасных плачей сестер Осириса мы обязаны заупокойному папирусу, так как они не только выражали скорбь, но и имели магическое действие, служа для оживления усопшего, а то, что послужило для Осириса, было полезно и для всякого покойника, превращаемого в Осириса. Но в загробном мире погребенный по ритуалу и прошедший через все мытарства и суд делался не только Осирисом, но и «служителем Хора» со всеми его преимуществами — получал место в «Полях Иалу», где пожинал пшеницу выше своего роста, мог «выходить днем» на землю, принимая разные формы, мог, по другому представлению, сопровождать бога Света в его суточном пути, находясь в «ладье миллионов» — и это было самым его заветным желанием. Лицезреть непрестанно свет значило для египтянина то же, что для нас «спастись».