Выходит Нил из пота рук твоих... и божественное то, чем живут люди — деревья, травы, тростник, ячмень, пшеница, плодовые деревья. Если копают каналы или строят храмы, дома, возводят памятники, обрабатывают поля... все это на тебе... на спине твоей... Ты — отец и мать всех людей, они живы от твоего дыхания, они едят от плоти твоей. Предвечный имя твое». Здесь Осирис выступает совершенно земным богом, но верховный бог Солнца приведен с ним в тесную связь — он плачет по нем и сияет над его телом; в другом тексте мы читаем, что «сияние лучей его покоится на нем, как бы «соединяя отца с сыном». И это было задачей египетского богословия, стремление к разрешению которой стоит в связи с монотеистическими порывами, для которых слияние бога света и бога хтонического было, конечно, трудной, но весьма важной проблемой, так как Ра был верховным богом, знаменем высших достижений, Осирис — наиболее популярный и дорогой бог народной религии. И египетское богословие пыталось даже иконографически объединить эти два центральных образа, представляя Ра в виде осирисовой мумии с головой кобчика и диском солнца на ней и именуя его Pa-Хором горизонта-Атумом-Осирисом. Помощь отчасти оказало то обстоятельство, что и в мифе Ра, и в мифе Осириса есть элемент борьбы. Ра борется с змием Апопом, олицетворением мрака, который поджидает его каждую ночь во время его путешествия в своей ладье по потустороннему миру; Осирис, в лице сына своего Хора, борется с Сетхом, олицетворением бури и непогоды; Хор, сын Осириса, смешивается с древним солнечным Хором и сопоставляется с самим Ра, да и Осирис иногда, особенно в позднее время, получает характер божества ночного солнца или месяца, сохраняя характер и хтонического, не нильского божества.
Борьба света с мраком, плодородия с неблагоприятными атмосферными явлениями, смешавшись в представлениях народа, мало-помалу из космической стала превращаться в этическую. Ра и Осирис сделались олицетворением и носителями света нравственного, покровителями правды и вообще лучших сторон человеческой души; Апоп и Сетх, первоначально безразличные в этом отношении, становятся олицетворением злого начала, своего рода диаволами. Эта дуалистическая черта в египетской религии с достаточной определенностью проявляется в довольно позднее время, но этический элемент в ней заметен уже давно и находится в несомненной связи с религией Осириса, бога семейного и общественного уклада жизни, прообраза любящего супруга и первого вкусившего неправедную смерть, как земнородный, сын бога земли, чтобы, как сын неба и солнца, снова вернуться к жизни и удостоить той же участи всех своих присных.
Необычайно обильны и плодотворны были сделанные из этих представлений выводы. Мягкость и нежность семейных отношений поражает и в искусстве, и в литературе — бесчисленные супружеские и семейные группы сидящих египтян, причем жена обнимает руку мужа или кладет свою руку на его плечо; в надписях она наделяется хвалебными эпитетами; для путника, заброшенного на остров, благодетельный дух последнего не может найти лучшего утешения, чем уверение: «если у тебя сильно сокрушение сердца, то знай — ты обнимешь твоих детей и поцелуешь твою жену и увидишь твой дом — ведь это прекраснее всего на свете». Почтение к родителям было одной из главных добродетелей.
«Должен человек подражать тому, что совершил отец его», — говорит один вельможа, который хвалится и тем, что он «дал жить именам отцов своих, найдя их изгладившимися над входами (в гробницах)... как сын изрядный, увековечивающий имена своих предков». И в данном случае прообразом почтительного сына является Хор, борец за своего отца Осириса, ожививший его тем, что самоотверженно дал ему вкусить свое собственное, исторгнутое Сетхом и с трудом найденное Око, которое с этих пор сделалось богословским термином для понятия жертвенных даров богам и приношений усопшим.