Боги милостивы и правосудны, и во всей жизни и египтянина, и его народа, несмотря на все уклонения в первой и нестроения во второй, проходит неуклонное стремление к облегчению участи меньшего брата и к правде и справедливости. «Я творил то, что боги любят и люди хвалят», «твори правду для владыки Правды» — наиболее частые изречения, свидетельствующие о связи египетской религии с нравственными требованиями; едва ли можно ставить народу глубочайшей древности упрек в том, что он не возвысился до представления об абсолютной ценности правды и до чувства долга безотносительно к их внешней оценке и воздаянию за них в сей жизни и в будущей. Среди беззакония власть имущих и неправосудия несчастный и обиженный взирает на первого царя земли — Ра и его визиря, премудрого и правосудного Тота, и повторяет: «Правда пребывает во век, она сходит с тем, кто ее творит, в некрополь; его положат во гробе и погребут, а имя его не изгладится на земле и его будут помнить за доброе», таково правило Слова Божия; слово, вышедшее из уст самого Ра: «Говори правду, твори правду, ибо она — великое, она большее, она — пребывающее. Дурное дело не приводит к цели, мой же корабль достигнет берега. Нет друга у глухого к правде, нет радостного дня для корыстолюбца». Вельможа в своей гробнице не забывал напомнить, что он был «любим отцом, хвалим матерью, возлюблен братьями, давал хлеб голодному, одеяние нагому... не говорил никогда сильному человеку ничего дурного ни про кого, ибо хотел, чтобы и себе было хорошо у великого бога», или, как говорит другой вельможа, правда, живший несколькими веками позже: «Я не говорю никому неправды, ибо я знаю, что Бог среди людей, и я ощущаю его». Еще позже высказывается один египтянин: «Я кормил людей в моем доме... я давал мои руки разбитым, чтобы дать им питание. Я не лгу и не говорю неправды... нет порока в деяниях моих. Сердце человека — это его бог; сердце мое довольно тем, что я делал; оно в теле моем; я — бог».
И в делах государственных действует тот же принцип, поскольку, конечно, его проводники оказываются на высоте положения. Царь, потомок Хора, бог на земле, полновластный владыка страны и народа, единый полноправный жрец всех богов, как своих присных, должен был быть богом не только по всемогуществу, но и по мудрости, справедливости и милосердию, и это сознавалось лучшими фараонами, которые в своих надписях старались подчеркнуть, что они были провидением для народа. И глава египетской бюрократии, всеобъемлющий по своей деятельности визирь, должен был иметь перед собой образцом бога премудрости Тота, исполнявшего обязанности визиря у Ра, когда тот царствовал над вселенной. «Должность визиря не из приятных, — говорит официальная инструкция, дававшаяся каждому вновь назначаемому на эту должность, — она не позволяет обращать внимание ни на князей, ни на сановников, не дозволяет делать рабов из кого-либо... Всякому должна быть оказана справедливость, ибо визирь у всех на виду — вода и ветер разглашают все, что он делает... Богу ненавистно лицеприятие... Князя боятся, но уважение к нему бывает только тогда, если он творит правду, ибо если кто-либо часто действует страхом, то, по мнению людей, он не совсем прав и о нем не скажут: «это — человек».
Но не только здесь, на земле, бог награждает за правду и добродетель — человека ждет отчет о жизни за гробом. Представление о загробном суде развилось не сразу и окончательно установилось только к эпохе Нового царства, но идея воздаяния за добрые и злые дела по смерти была известна уже в очень древнее время. Бог Ра и его Эннеада представлялись судьями, заседающими в особой зале, где взвешивалось на весах сердце покойного, потом в роли судьи выступает обыкновенно Осирис, как бог преисподней. Первоначально цари, как его потомки, бывшие при жизни Хорами, по смерти делались Осирисами и отходили к своему первообразу, сливаясь с ним, хотя еще более древняя стадия представлений указывает здесь на Ра, как на первообраз, к которому отходит умерший земной владыка. Над телом царя должны быть совершены те же обряды и церемонии, которые некогда были совершены над Осирисом; они возвращали ему жизнь и превращали его в «дух совершенный», переселяли его в вечные обители, причем заупокойные дары и жертвы считались необходимыми для продолжения этой жизни и для предотвращения второй смерти. Здесь мы уже встречаемся с тем элементом египетского религиозного быта, который, являясь пережитком первобытной стадии, постоянно стоял на пути развития более высоких этических представлений. Загробное благополучие связывалось первоначально не с нравственными качествами, а с отправлением заупокойного культа и правильным поступлением на гробничный алтарь жертвенных даров. И если для царя, как бога, можно было и не требовать нравственных критериев, то впоследствии, когда представления о загробной участи демократизовались, и Осирисами стали делаться все умершие, нравственному элементу стала угрожать серьезная опасность со стороны магии.