Вся Дельта и значительная часть Среднего Египта были таким образом мирно колонизованы иноземцами, которым не удалось в свое время бурным натиском овладеть этой областью. Из этих военных князей особенно выделились гераклеопольские; уже второй из них был жрецом бога Хершефа, а третий, Шешонк, породнился с тунисским царским домом и, опираясь на мемфисское духовенство, около 950 г. до Р. X. вступил на престол фараонов. Отныне Фивы перестают быть столицей; центр жизни переходит на север и новая династия (XXII) имеет резиденцией Бубастис, почему и называется бубастидской, или, по происхождению, ливийской. Шешонк, библейский Шишак, известен своим походом в Иудею и поддержкой, оказанной Иеровоаму. Шешонк был последним фараоном, оставившим в Фивах победные тексты и изображения. При его преемниках падение внешней мощи Египта и его внутренний развал продолжались непрерывно, и скоро обозначились три главных территории, почти обособившиеся друг от друга: Дельта, оказавшаяся под властью многочисленных князей ливийского происхождения, Средний Египет от Дельты до Сиута с центром в Гераклеополе и, наконец, Фиваида, к которой с юга примыкало новое царство эфиопских фараонов, основанное на египетской религии и культуре и имевшее столицей Напату на священной горе Баркале. Эти фараоны имели притязание быть владыками и Египта, равно как преемники Шешонка; цари XXII династии, сидевшие в Бубастисе, считали себя обладателями всего Египта, распавшегося на множество мелких владений. Затруднительность их положения с достаточной ясностью изобразил, например, фараон Осоркон II в своей молитве, начертанной на плите в руках его коленопреклоненной статуи в Танисе. Он просит, чтобы его потомство действительно могло управлять всем Египтом и верховными жрецами Амона-Ра, царя богов, и великими князьями ливийцев, и жрецами Хершефа-Гераклеопольского, чтобы «сердце брата не возносилось на брата». Действительно, смуты и междоусобия, а затем и внешние враги с севера и юга два века свирепствовали в несчастной, некогда победоносной стране.
Фивы в это время, вместе с примыкавшей областью к северу до Сиута и к югу до Нубийской границы, представляли самостоятельное владение, напоминающее духовный лен, во главе которого стоял верховный жрец Амона, а впоследствии и носившая царский титул жрица «восхвалительница Амона», или «супруга бога». Уже в эпоху Рамессидов замечается неудержимое стремление фиванских иерархов к возвеличению своего авторитета не только в Фиваиде, но и во всем Египте; уже тогда стены фиванских храмов отводятся не для прославления побед царей, а для увековечения деяний духовенства и чудес божества. Родственные отношения, в которых находились фиванские владетели к представителям династии, и признание ими их верховенства оставляли место и для царских надписей, но все это не всегда избавляло от смут. До нас дошло в фиванских храмах несколько памятников, имеющих значительный интерес для знакомства с судьбами египетской религии, духовенства и храмов этого времени и для характеристики создавшегося положения.
Верховные жрецы Амона повествуют нам о себе со стен фиванских храмов, начиная с Раи, современника еще Мернептаха, и с Аменхотепа, современника Рамсеса IX, обновившего помещения для духовенства, расположенные к югу от карнакского священного озера, к востоку от южного пилона, и начертавшего об этом длинную надпись на восьмом карнакском пилоне; в Карнаке найдена и другая его плохо сохранившаяся надпись о работах в заупокойных храмах Рамсеса III и IV. Царь наградил его за это обычным образом и передал в его ведение поступления, собиравшиеся раньше в царскую казну «с народа дома Амона-Ра». И об этом повествуют надписи и изображения на стенах пилона. Следующая крупная личность фиванского жречества, будущий царь Херихор, избрал для своих текстов и изображений храм Хонсу в Карнаке — здесь царь Рамсес XI уже совершенно незаметен перед ним в надписях и барельефах, касающихся сооружения гипостиля, двора перед ним и пилона. Жрец посвящает свои сооружения от своего имени и только слегка упоминает о царе; сцены изображают священные процессии. Наконец, одна из надписей увековечивает оракул и чудо Хонсу в пользу Херихора, может быть, о бытии ему царем. Плохая сохранность и намеренно неясный язык, свойственный этого рода памятникам, скрывают от нас подробности, но мы видим перед собой начало тех многочисленных надписей, увековечивающих чудеса бога и оракула, без которых теперь не обходилось ни одно сколько-нибудь серьезное дело. Обыкновенно статую бога или его фетиш выносили в процессии, трижды вопрошали; он «отвечал» кивком; или предлагали ему, в случае судебного разбирательства, два свитка — оправдывающий или осуждающий, как было, например, в деле жреца Тутмеса, обвиненного в растрате.