– Вне всяких сомнений, – захохотал Ваал. – И помни: я буду далеко, но мой голос будет направлять тебя на путь истинный. А теперь ступай!
Ваал развернулся и пошел было обратно в сторону леса. Кэнтон переводил взгляд с удаляющегося повелителя на его черную маску, которую бессмертный мертвец держал в руках. В какой-то момент его взгляд зацепился за повешенных на других деревьях рыцарей, и он осмелился спросить господина о том, что его волновало не меньше мести и их миссии, покуда Ваал еще не ушел.
– Повелитель! А что будет с моими людьми?!
Ваал остановился, но поворачиваться к висельнику не стал. Пару секунд он выдержал паузу. Кэнтон уже было подумал, что этим вопросом он прогневал хозяина. Он готов был извиниться, но Ваал разорвал пелену молчания:
– Они будут с тобой, и никогда больше ни ты, ни они не будете ни висеть на деревьях, ни стоять на коленях.
При этих словах петли рыцарей Кэнтона начали гореть, и мертвецы стали по одному падать на землю и подниматься, подниматься живыми и полными сил.
Ваал ушел, а с Кэнтоном остались его живые, немертвые товарищи. Они жаждали крови и отмщения.
Орден детей очищения был создан сразу же после того, как боги ниспослали людям видение о предательстве Ваала. Этот орден был создан Дэнимом для одной единственной цели – уничтожить культ нового бога и всех его последователей. Облаченные во все серое, скрывающие свои лица под деревянными масками дети очищения лавиной проносились по землям Алерии. Они убивали всех, на кого пало подозрение в поклонении темному богу, убивали без разбора и милосердия. Они расправлялись с женщинами, детьми и стариками. Они жгли дома и поля, оставляя за собой только смерть и разрушение. Только на словах эти люди несли очищение, но на деле они были самыми настоящими извергами, демонами во плоти, по локоть погрязшими в крови.
И конечно же дети очищения не могли не прийти в «Комплексы милосердия», которые возвели последователи Ваала во имя благого дела. Сначала они добрались до приюта для бедных и обездоленных, который был переполнен пришедшими со всех концов страны в последней надежде исцелиться от чумы людьми.
Что ж, серые поборники Солнца знали, как бороться с заразой – выжиганием! Приют был сожжен дотла вместе со всеми, кому посчастливилось найти там кров и толику сочувствия.
Город мирно спал. Спал спокойно, но не совсем сладко. Из окон одиноких домов по окрестностям разлетался жалобный плач вдов и матерей, которые уже никогда не увидят своих мужей и детей. Очень многие не вернулись с войны с волшебниками. А родичи объявленных изменниками рыцарей бывшего господина, лорда Кэнтона, горевали за закрытыми дверьми и окнами, ибо по предателям скорбеть не положено. Вот только это невозможно объяснить их родителям, женам, детям. И лишь холодная полная луна все понимала, но, как всегда, оставалась ледяной и безучастной.
С господского балкона всегда открывался обворожительный вид на город и его окрестности, но сегодня он не казался таким жизнерадостным. Все вокруг впитало горе бедных людей, которые потеряли своих близких, еще не успев отойти от потрясений чумы и голода.
Все вокруг замерло, и никто не тревожил скорбного покоя. Лишь одна странная и зловещая черная ниточка выплыла из-за гор и побежала по небу к замку. Она казалась ядовитой змеей, пересекающей небосвод. И если бы кто-то ее увидел, то, скорее, подумал бы, что это всего лишь сонное наваждение. Но это не было наваждением. Сгусток черного даже на фоне ночного неба дыма стремительно приближался к господскому балкону замка.
Как только эта субстанция достигла балкона, дым развеялся, а из-за его завесы показался Кэнтон, лорд-изменник, хозяин замка, бывший хозяин. Он был в грязной простецкой рубахе, без портков, босой. Пояс его был перемотан веревкой, той веревкой, на которой его совсем недавно повесили, вернее, тем, что не сгорело, когда Ваал освободил его от пут виселицы. На этой веревке висела подвязанная за глазницу маска, которая некогда была золотой, а нынче стала грязной, серо-черной.
Кэнтон бросил лишь мимолетный взгляд на тот прекрасный вид, который открывался с балкона. После возвращения на родину он был в покоях отца всего несколько раз. Тогда, конечно, ему было не до того, чтобы любоваться видами. Это было словно в прошлой жизни, теперь Кэнтон смотрел на мир совершенно иными глазами. Впрочем, это и было в прошлой жизни.
Кэнтон вошел в господские покои. Его приемный брат, жалкий самозванец и по совместительству его убийца, преспокойно возлежал на гигантском ложе с балдахином, беззаботно предаваясь сладким снам. Или не очень? Неважно, скоро час его торжества закончится.
Желудок мертвеца скрутило, он заурчал. Кэнтон почуял запах своего убийцы, он слышал, как бьется его сердце – ровно, спокойно, размеренно, но громко и уверенно. Кэнтон хотел есть! И его жалкий соперник станет его едой!
