А затем почти нежно она обращается к Сантендор'лин-сандру, который, застыв в паническом ужасе, смотрит на ее кровь на своих руках:
— Это не причинит тебе боли, любимый брат. Мой яд не для тебя. Еще не для тебя. Зилкезра мертва, Зилкезра из Верхних Земель мертва и разлагается, а тело ее будет лежать здесь непоглощенным.
Она нагибается, поднимает нож: и проводит лезвием по своему горлу. Кожа морщится под нажимом металла, а затем расходится; выступают наружу окровавленные ткани, и когда она падает, по груди ее льется кровь.
А он, Сантендор'лин-сандру, в замешательстве смотрит на меня.
— Что это за месть для нее… прийти сюда, превратить себя вмертвую плоть и никому больше не причинить вреда?
Я опускаюсь на колени рядом с ним и вытираю с хирузета немного ее крови.
— Не все яды для нас, ты, которого будут называть Сантендор'лин-сандру, Повелителем Фениксом и… Последним Повелителем.
Ее кровь, теплая и обильная, может выращивать вирус, смерть, которую создали она и прочие. Не могла ли раса рабов создать это передающееся с кровью бесплодие, которое сделает нас последним поколением? Да, именно так: она создала смерть, которая, подобно раку, преобразует вещи, чтобы питаться их субстанцией и трансформироваться…
— Смотри.
Слабое свечение живого хирузета уже потускнело. Сантендор протягивает руку, чтобы прикоснуться к пятну, к лишайнику, к цветку: хирузет под его рукой превращается в мертвый кристалл. Быстро распространяясь, как образуется лед на воде, как трещина на зеркале… распространяясь к ближним колоннам, террасам, башням этого города из хирузета… Распространяясь неудержимо, пока не выровняется эта земля, само это море, превращенные в кристаллическую смерть…
— Это принесла она. Она выпустила это на свободу. Она дала тебе великий дар, брат Зилкезры. Она дала тебе смерть всех городов, смерть Империи.
Начинает мерцать ночной воздух. Когда этот генетически сконструированный вирус распространяется, он размножается, превращая хирузет в мертвую материю, и освобождаемая им энергия может убить почти все расползание самого этого камня.
Город Над Внутренним Морем будет светить, как маяк, излучая великолепие. Светить, как и другие города в Эланзиире и на севере… у других тоже своя месть.
Я не могу назвать это, в человеческих языках нет для этого слов, а Калил бел-Риоч, перед взором которой все еще стоит видение, лишь произносит, запинаясь, название, которое Последний Повелитель (его лицо источает сестринскую любовь) дал этому оружию, и, наконец, произносит его в плохом переводе: «Древний свет».
<p>ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ</p><p>Глава 19. Узнаваемые незнакомцы</p>Как же я могла сказать ей?
Прошло десять дней, а утомительный монолог самооправдания все еще звучал в моей голове: рано или поздно Калил узнала бы об этом, поскольку ее люди прислушиваются к ходящим в Компании сплетням и услышали бы, что «первый посол был обманут, поверив, что один из этих туземцев бессмертен»… о, она услышала бы это, если бы я ничего ей и не говорила!
«Челнок» совершил посадку. Такт побудил меня выйти из него раньше Кори Мендес — нам приветственно махала рукой небольшая фигурка, и даже в тусклом свете первых сумерек я видела, что это был Дуг, выходящий из собственного «челнока», чтобы встретить нас.
