Древний свет полностью

Тем, что мягко лежало рядом со мной, была находившаяся без сознания и стонавшая ортеанка. Я повернулась, чтобы взглянуть через плечо, и увидела еще двоих ортеанцев в повозке — один из них, женщина с повязкой на руке, пропитавшейся почерневшей кровью, смотрела на меня — и скурраи , которого вел под узду парень с бурой гривой. Впереди животного было видно множество других телег и повозок, раненых мужчин и женщин, лежавших на одеялах, разостланных на каменных плитах причала, и то, как ветер подгонял гребни волн на реке… нет, в ее широком устье.

Просторное небо было чистым и ясным, и ветер приносил с собой мелкую водяную пыль, оставлявшую на губах сладко-соленый вкус неземной воды, а вдали, почти у другого берега, разворачивался паром, чтобы причалить к суше. Я закрыла глаза, почувствовав дрожь, мне было то жарко, то холодно, я поняла, что не могу ее прекратить. Они собираются везти меня, спустить с этой повозки, снова везти, Боже мой! Я открыла опухшие глаза, безучастно глядя на все, затем сумела сосредоточиться на своей ноге. Вспухшая плоть, туго распиравшая рваную ткань комбинезона, на которой теперь было заметно яркое желтовато-зеленое пятно. Другая нога согнута и упирается в откидную доску джасин. Как у меня хватило ума это сделать?

—  …она из другого мира!

— Мне все равно, она будет отправлена с остальными. Я не оставлю здесь никого из тех, кого мы сможем перевезти!

Они появились в поле моего зрения, вырисовываясь силуэтами на фоне устья реки, и утреннее солнце, отражавшееся от воды, на мгновение ослепило меня. Это была та самая женщина, Сулис, и еще одна женщина.

— О Мать-Солнце, нет, я не возьму ее! Пусть остается здесь и гниет.

— У меня нет для этого времени! — Темногривая женщина повернулась, уходя, и бросила через плечо: — Спросите Т'Ан … не надоедайте мне… тогда и оставляйте!

Я положила руку на край джасин и подтянулась на дюйм или два. Передо мной была небольшая пристань, а над нею возвышался холм с крутыми склонами, из-за которого всходило солнце. Значит, я находилась где-то у одной из паромных переправ на западной реке.

Сбитая с толку, я позвала, но ортеанки долго не было. Воздух был наполнен шумом: вдали слышались взрывы, гораздо ближе — вой СУЗ, треск горящей древесины, крики, голоса стонущих от боли, вопли. Поэтому я снова села, задыхаясь и обливаясь потом.

К моему горячему лбу прикоснулась рука, пальцы которой были холодны как лед.

— Не… — И тут я разглядела. «Я брежу», — подумала я, совершенно в этом уверенная — настолько, что ничего не сказала, но кто-то крикнул:

— Т'Ан , есть еще одна лодка для погрузки, какую группу переправлять следующей?

Рурик подняла голову и позвала:

— По ступеням… сюда.

Она взглянула на меня сверху вниз и сказала:

— Что я могу сделать? Подумайте и скажите мне, Кристи.

— Что мы можем сделать, чтобы помочь вам и не причинить вреда?

— Что вы здесь делаете? — Тут я подумала о том, как срочно нужно отправляться. — У меня была шина, чтобы предохранять кость от раздражения… Рурик, ради Бога! Что вы тут делаете?

Она стояла, прислонившись к краю повозки. Солнце освещало ее черную, теперь сильно запыленную гриву и резкие черты. Она внимательно глядела на реку, наблюдая за полудюжиной небольших суденышек, качавшихся на воде.

— Вытаскиваю отсюда людей. Видели бы вы Дома-источники! Они, наверное, переправили сотни за первый час… все, кто мог, ушли, а те, кто этого не сделал, глупцы… — Она оборвала разговор, чтобы прокричать команду вниз, на пристань. — …и теперь вот эти потери. Порт…

— Который теперь час?

— Около часа до полудня. — Она усмехнулась, и морщины на ее лице стали глубже. Перепонки прикрыли желтые глаза от пыли. — И это моя С'арант! — Она отвернулась, отдавая команды другим ортеанцам.

Я оглохла от шума. В глазах все плыло: я сознавала, что у меня лихорадка. Затем меня пронзила резкая боль, я села прямо и вскрикнула. На мою правую ногу были наложены временные шины, примотанные полосами из разорванного плаща, и я в смущении подумала: «Когда же это произошло?» . Рурик Орландис спросила:

— Лучше?

— Я… м-м-м, да, лучше.

— Лгунья. — Она подняла голову. Ветер сдувал с лица подстриженную гриву. Небо над ней казалось подернутым дымкой, и я поняла, что это было высоко плывшее облако; дневные звезды едва виднелись в молочной голубизне. «И нет ни единого „челнока“», — подумала я. Ортеанка сказала: — Вас переправят на следующей лодке.