— Ну что ж, если не для всего человечества, то для нашей семьи я ровно в двенадцать рожу пророка... Так что можешь поднять бокал шампанского и за это...
А вскоре Ялмар вместе со своим другом Оскаром Энгеном ходил под окнами родильного дома и следил за дверью, которую должна была в одно прекрасное мгновение распахнуть с доброй вестью знакомая медсестра Хильда. Таков был с ней уговор.
Дверь не так часто, однако, отворялась, и выходили из нее незнакомые люди. Не появлялась только Хильда. О, как порой, оказывается, необходим человек, который до этого не занимал в твоей душе никакого места! Ну где же, где эта Хильда?! Не у телефона ли задержалась? Ведь скоро наступит Новый год, а ее, конечно же, есть кому поздравлять. Возможно, она уже бежала с доброй вестью, и вдруг телефонный звонок. А на другом конце провода парень, влюбленный в Хильду. Ну хватит, хватит, дружище, ради бога, отпусти Хильду, ведь ей уже известно то, что должен знать он, Ялмар Берг...
Так вот, словно бы и пошучивая над собой, Ялмар мучился от невыносимого напряжения. Он ждал Хильду как посланца судьбы. А Хильда медлила. И неизвестно, почему она медлила: мало ли что может произойти в этом таинственном доме...
Вот она, та непрошеная мысль, которая таилась где-то глубоко под спудом в сознании Ялмара. У нее даже есть свой облик: что-то похожее на голодного зверька с глазами, в которых мерцает злой огонек. И спасибо Энгену — верному другу — за то, что оказался рядом. Ялмар с благодарностью принял от Оскара серебряную рюмочку, наполненную коньяком. И придумал же приятель необычные проводы старого года под заснеженными елями у родильного дома. А возможно, что вот так они и встретят Новый год...
— А ты отвлекись, отвлекись, Ялмар, — сочувственно советовал Оскар. — Ты смотри, какой на небе месяц! Только-только народился. Давай выпьем, Ялмар, за это...
— За Марию, Оскар. Еще раз за Марию... Только бы вот поскорее вышла Хильда!
— Да, да, конечно! Ох уж эта Хильда! — Оскар тоже какое-то время неподвижно смотрел на дверь. — Ну ладно, успокойся. Все должно идти своим чередом... Ты прав, Ялмар, выпьем за Марию!
Над родильным домом висел удивительно ясный месяц. И вдруг представился он Ялмару таинственной и доброй усмешкой повитухи, склоненной над родильным домом. Ведь в месяце отражается солнце. Само солнце пока скрыто в предновогодней ночи, а между тем оно и есть лик повитухи, готовой принять на вечные солнечные руки новорожденного. В этом космическом образе было много от шутки. Но именно в шуточном искал спасение измученный напряжением Ялмар. Он представлял себе золоторогого Волшебного оленя, который вез солнечную повитуху по звездному Млечному Пути. Что ж, это понятно, это вполне соответствует его предновогодней фантазии. Да, да, соответствует фантазии человека, который давно оседлал Волшебного оленя. Солнечная повитуха, разодетая в звездные одежды, погоняет и погоняет Волшебного оленя и всматривается в родильные дома на Земле. Улыбается повитуха, и в улыбке ее отражается солнце! А Волшебный олень все бежит и бежит, и, куда ни ступит его серебряное копытце, там возникает новая звезда. Вот сейчас повитуха вымоет руки в солнечных лучах и склонится над заветным родильным домом, где лежит Мария. А когда явится на свет новорожденный, солнечная повитуха покажет его всему миру со словами: поздравляю вас, дорогие земляне, в вашем великом семействе прибыло!
Он скоро явится миру — здоровый, нормальный
Здоровый ребенок! Здоровый человек как доказательство, что жизнь на Земле неистребима! Вот в чем хочет убедиться все человечество... И тишина разлилась в мире. Тишина великого ожидания. Сейчас, сейчас должен подать самый свой первый голос новорожденный! Громкий голос
«О, как высоко занесло тебя!» — удивляется самому себе Ялмар. А Оскар все говорит и говорит, время от времени наполняя серебряные рюмочки коньяком. Постой, о чем же он говорит?..
— Ты знаешь, Ялмар, была у меня однажды странная ночь летом на рыбалке. В небе висел точно такой же месяц. И вдруг я увидел косяк журавлей, вернее, я сначала их услышал. Плыл косяк прямо под месяцем. Курлыкали журавли, и месяц словно резанул меня под самое сердце. Тоской резанул, тоской, которую я чувствовал в курлыканье птиц...
— Да, да, знакомое чувство...
— Ты отвлекись, отвлекись, Ялмар! Послушай меня дальше. Я смотрел на месяц и уже больше душой, чем взглядом, угадывал журавлиный косяк. Таяли журавли в лунном мареве и точно звали меня, совесть будили мою...
— Знакомое, очень знакомое чувство, Оскар! — уже явно захваченный настроением друга, повторил Ялмар.
