Граф Адлерберг за двадцать лет придворной службы ни разу не видел государя императора в такой ярости, хотя припадки дикого бешенства случались с государем довольно часто. В этом состоянии он был страшен, много хуже своего отца, императора Николая I, который редко терял самообладание. Старики, помнившие императора Павла, говорили в свое время графу Адлербергу, что Александр пошел в деда. Глядя на улыбающегося, расточающего любезности, прекрасноликого императора, в это трудно было поверить, но в гневе в лице Александра проступали черты злобного мопса, тогда верилось.
— Убийство князя Шибанского подрывает самые основы нашей державы! — кричал император. — Мы повелеваем, чтобы убийцы были найдены, преданы суду и повешены!
Немедленно была создана Высочайшая следственная комиссия, в которую вошли министр двора граф Адлерберг, министр внутренних дел Маков, министр юстиции Набоков, столичный градоначальник и обер-полицмейстер генерал Зуров, главный начальник Третьего отделения и шеф корпуса жандармов Дрентельн. Комиссия эта, однако, была больше обеспокоена не проведением беспристрастного расследования, а сокрытием сведений о происшествии и сохранением тайны личности убитого князя. На следующий день после преступления сразу в нескольких столичных газетах появились сообщения об убийстве князя Ш. (именно так, без раскрытия фамилии полностью), совершенном неуказанными сектантами, с шокирующими подробностями, но после решительного нажима комиссии поток публикаций резко пресекся, и публика, поначалу заинтригованная, быстро забыла о происшествии.
Производство собственно следственных действий было поручено статскому советнику Путилину, и это решение комиссии также вызвало множество вопросов. Путилин, бывший в свое время начальником сыскной полиции Петербурга, прославился, в первую очередь, расследованием уголовных дел, совершенных в среде простого народа. Тут он не знал поражений, демонстрируя великолепное знание этой среды и изворотливый, острый ум. Изворотливость другого рода он выказывал, когда дело касалось преступлений в высшем свете, тут он чутко улавливал пожелания власть имущих и представлял дело приемлемым для них образом. Это обеспечило ему стремительное продвижение по служебной лестнице, беспрецедентное для выходца из провинциальной нечиновной семьи, не имевшего ни образования, ни связей в столице.
Однако в описываемое время Путилин уже более трех лет как отошел от деятельности сыскной полиции, пребывая в отставке, не был знаком с новым пополнением следователей, участковых и квартальных надзирателей, менявшихся в столице с калейдоскопической быстротой, и лишился всех своих внештатных агентов, обеспечивавших успешность его розысков. Только для того, чтобы войти в курс дела, Путилину нужно было не менее двух-трех месяцев, от него же требовали немедленных результатов. Пренебрегая уликами, бросавшими в глаза даже людям, далеким от сыска, Путилин выдал ту версию, которая была наиболее близка его собственным пристрастиям: убийство с целью ограбления.
Для незаинтересованного человека доказательства, добытые Путилиным, выглядели убедительными, ему удалось напасть на след преступников, тех самых незадачливых грабителей, проникших в кабинет князя, и настичь их на окраине Петербурга. По иронии судьбы навел его на этот след поручик Зуров, который имел также отношение к сбыту некоторых из украденных у князя вещей и вообще, как нам известно, был посвящен во многие обстоятельства дела. Но Путилин, опасаясь, вероятно, великосветских связей Зурова и его широко декларируемого родства со столичным градоначальником, пренебрег тщательным допросом этого важнейшего свидетеля, если не соучастника преступления. По счастливой для Путилина случайности между грабителями произошла ссора, во время которой один из них был убит, второй же, будучи арестованным, признался в убийстве князя, после чего при странных обстоятельствах покончил жизнь самоубийством или был убит при попустительстве или преступной небрежности Путилина.
Дело было немедленно закрыто. Путилин же по представлению наследника-цесаревича Александра Александровича и великого князя Владимира Александровича был удостоен монаршей милости и осыпан многочисленными наградами — производством в следующий чин, введшим его в круг сановников, орденом, щедрым пенсионом.
