Первым чувством, которое он испытал при известии о смерти князя, была скорбь. Встреча с князем Шибанским произвела на него сильнейшее впечатление, он действительно пребывал в некоем помрачении рассудка, испытывая непреодолимое желание распростереться ниц перед ним, и несмотря на то, что он выговорил заранее заготовленные слова, от князя он вышел в твердом убеждении, что этот человек нужен России, он, единственный, и нужен, потому что он, единственный и в одиночку, может вытянуть этот кажущийся неподъемным воз, называемый Российской империей. Лишь дома, оторвавшись от ореола святости и силы, исходившей от князя, Победоносцев немного пришел в себя. А как же мы, мы все, пекущиеся о благе России и трудящиеся не покладая рук, мы что же, не нужны, подумал он. Все наши усилия и горение ничто перед благословением, нисходящим на него? И теперь эта мысль вновь посетила его, придя на смену скорби. Господь защитил бы своего избранника, случайное и глупое убийство князя Шибанского не есть досадная и трагическая случайность, это есть знак, послание Господа, что Его благословение на их стороне, что они все делают правильно.
Победоносцев приободрился и направил свои мысли на то, за чем, собственно, и пришли к нему молодые вертопрахи — на поиск выхода из сложившейся ситуации. Такого выхода, который позволил бы избежать гнева государя, направил бы расследование в ложную сторону, нет-нет, не просто в ложную, а в такую, что может принести даже и выгоду, и в то же время смирит приверженцев князя, не просто смирит — повергнет их в шок. Личность князя подсказала решение: распятие, распятие, совершенное приверженцами какой-нибудь секты, какой, это решим потом, пока же дадим намеки и на иудеев, и на сатанистов, и на чернокнижников. Победоносцев быстро перечислил необходимые улики: звезда Давида, свежая кровь в чаше, черный петух.
— Зачем петух? — робко заметил Шувалов. — Может быть, достаточно пера?
— Пусть будет перо, — согласился Победоносцев, — а над распятием намалюйте еще вот это, — и он начертал на листке бумаги короткую надпись: IХЦВР.
— Это что такое? — удивился Шувалов.
«Iоанн десятый, Царь Всея Руси, послание приверженцам», — расшифровал Победоносцев, впрочем, про себя.
— Делайте, что приказано, — сказал он недовольно, — да, еще одно, у князя есть одна вещица, вернее, несколько вещиц, несколько старинных рукописей, писанных на русском языке и переплетенных в одинаковые тетради. Буде возможность, поищите. Они должны быть где-то под рукой, на виду, но если нет, то и не ищите дальше, тогда уж не найдете, знать, спрятаны. Если найдете, мне доставьте, сами же не читайте, для вашей же пользы. А теперь поспешите.
Шувалов со Щербатовым и поспешили, к расположенному поблизости Александровскому рынку, в железный ряд, что тянулся вдоль проезда от Садовой улицы к Фонтанке. Рынок никогда не спит, он и ночью живет своей жизнью, сокрытой от глаз благонамеренных граждан. Надо только знать вход да иметь деньги, за которые можно получить все, что душа желает: пятиалтынную девчонку для французских утех, крынку крови, можно и человеческой, луну с неба, костыли, которыми прибивают рельсы на железке, парчовый камзол, черного петуха, чистейший опиум, белила для подруг и деготь для недругов. Еще нужно не забывать, что вход ночью на рынок — рупь, а выход — два. Шувалов все это знал и помнил, его тут тоже, судя по всему, знали и помнили, не прошло и четверти часа, как ему доставили все требуемое, да еще до кареты с поклонами проводили.
В особняке князя Шибанского все было по-прежнему тихо. Щербатов на бегу скинул в прихожей шинель и в ужасе остановился — шинель зашевелилась и взлетела в воздух, как живая. Под шинелью оказался Демидов, который так и просидел все это время на банкетке, обхватив голову руками. Но увидев преисполненных энтузиазма и рвения друзей, и он приободрился, быстро вник в переданные Шуваловым инструкции Победоносцева и резво принялся за дело.
Они сделали все в точности, вот только тетрадочек так и не смогли сыскать, хотя перелопатили все ящики письменного стола, вывернули все бюро и даже перебрали книги в двух ближайших к столу книжных шкафах. Из желания угодить Победоносцеву перерыли бы все, да ударили к заутрене. Вышло их время, время нечистой силы. Они не сговариваясь ринулись к открытому окну, но не для того, чтобы выпорхнуть в него. У окна стоял столик, а на нем бутылка с эликсиром, в котором они нуждались для укрепления своих сил. Вот только бутылка была пуста, а чарок и след простыл. Только тут они обратили внимание на то, что в их отсутствие в кабинете кто-то побывал, судя по взломанным горкам, обычные грабители.
— Оно и к лучшему, — легкомысленно подумал Шувалов, — еще одна заморочка для следствия.
Он отправился к буфету, достал еще одну бутылку коньяка и три больших фужера. Молодые заговорщики выпили за успешное завершение их первого
