— Да-да, я понимаю, — тихо сказал он, — я немедленно, завтра же… — и в спину удалявшегося флигель-адъютанта: — Мне очень жаль.
В те же дни в Петербурге состоялся еще один примечательный разговор. Константин Петрович Победоносцев докладывал своему воспитаннику, наследнику-цесаревичу Александру Александровичу обстоятельства и подоплеку дела об убийстве князя Шибанского, дела закрытого и остывшего настолько, что о нем можно было говорить спокойно, не опасаясь бурных эмоций и жадного нетерпения. Поэтому и говорил Победоносцев неторопливо и обстоятельно, начав с событий прошлого лета, потом сделав долгий экскурс в историю и лишь затем перейдя собственно к трагическому происшествию и его расследованию.
— У вас сплошь одни литераторы, — недовольно пробурчал Александр Александрович, — это какой-то заговор литераторов!
— Тут уж ничего не поделаешь, Ваше Императорское Высочество, — смиренно склонил голову Победоносцев, — в России как заговорщик, так уж непременно и литератор, это в Европе за власть борются, а у нас за умы и души, тут без литературы никак нельзя. Обратно, каждый русский литератор это непременно заговорщик и бунтовщик, других литераторов у нас нет.
— Да? — Александр Александрович удивленно поднял брови и воззрился на лежащую на его столе книгу «История крепостного права в России», написанную и переплетенную специально для него Победоносцевым.
— Да, — эхом отозвался Победоносцев, не уловивший направление взгляда наследника.
— Кстати, а те тетради, ну, этого мифического великого князя, их так и не нашли? — спросил Александр Александрович.
— К сожалению, не нашли. Но найдутся, непременно найдутся, — заверил его Победоносцев.
— Да, найдутся, к сожалению. Будем молить Господа, чтобы не в наше правление.
— Вашему будущему правлению ничто не угрожает!
— Разве что мальчишка.
— Но Георгий так юн, он никак не успеет… Его Императорское Величество никак не успеет… — Победоносцев смешался.
— Не успеет, хотя все мы желаем ему долгих лет жизни. Но я говорил о другом мальчишке, молодом князе Шибанском.
— Тут мы ничего не можем поделать, — твердо сказал Победоносцев, — священная кровь неприкосновенна.
— Именно это я и хотел сказать. Впрочем, все в руке Божьей. Пока же, я полагаю, мы должны как-то вознаградить отличившихся в настоящем деле, конечно, только в его расследовании.
— Я позволил себе составить от вашего имени представление на награждение начальника сыскной полиции Путилина.
— А он не литератор? — с тревогой спросил Александр Александрович.
— Ни в малейшей степени! Рапорты с трудом подписывает. Но дело знает.
— Достойный человек! Я подпишу.
— Еще одно представление на тайного советника Набокова Дмитрия Николаевича, министра юстиции, — сказал Победоносцев и, упреждая вопрос наследника: — Литераторов терпеть не может, особенно же господина Достоевского, еще с дела петрашевцев.
— Я подпишу, — коротко сказал Александр Александрович, довольно улыбаясь, и чуть погодя продолжил: — Что же касается вас, Константин Петрович… Нет, нет, не отказывайтесь, нам известна ваша скромность, но ваше участие в этом деле требует награды. Нам известна также ваша давняя мечта, и сегодня я могу вам твердо обещать, в самое ближайшее время, место обер-прокурора Священного Синода, дабы вы могли с еще большим успехом трудиться на благо самодержавия, народа и святой православной церкви.
Разговор этот как бы подвел итог расследованию обстоятельств гибели князя Шибанского. Но смерть эта имела далеко идущие последствия, дотянувшиеся и до наших дней. Не будет преувеличением сказать, что вся история России после трагической ночи с 19 на 20 февраля 1879 года пошла по другому пути, приведшему ее к хаосу революций, чехарде форм правления, разорению и распаду державы. Но можно продолжить эту мысль и сказать, что путь этот судил для России Господь. Для чего? Мы не можем этого знать, ибо непостижимы пути Господни, мы можем лишь верить, что это только испытание, ниспосланное нам Господом, и, пройдя через горнило физических страданий и душевных метаний, мы отыщем дорогу к счастью, к Царствию Божьему на земле.
Если это так, то мы с глубоким сожалением должны признать, что князь Иван Дмитриевич Шибанский ошибался, все его замыслы и действия, прекрасные и правильные по сути, не могли ни к чему привести, мирная смена династии и курса были невозможны, для этого надлежало пройти через новое Смутное время, а коли так, то и гибель его, нелепая и случайная, уже не представляется таковой.
