Еще более страшное возмездие постигло другого действительного тайного советника, ибо что может быть страшнее, чем увидеть на исходе долгой жизни крушение всех своих трудов — ненавидимый всеми, оплеванный, осыпаемый проклятиями Константин Петрович Победоносцев ушел в отставку в 1905 году, когда в России бушевала первая революция.
А что же революционеры? Они тоже, отчасти конечно, есть порождение описанных нами событий. Революционеры были и до этого, но они были, по верному замечанию князя Шибанского, не страшны, потому что не имели опоры в народе. Были и террористы, но все больше одиночки, романтики и народные мстители.
Как тут не вспомнить странное происшествие, случившееся в Петербурге 2 апреля 1879 года, на сороковой день после убийства князя Шибанского, странное для всех, кроме двух его непосредственных участников, императора Александра II и учителя из Саратовской губернии Александра Соловьева, возможно, именно о нем упоминал князь Шибанский в разговоре с Тургеневым. Несомненно, что он принадлежал к горячим приверженцам князя, скорбевшим о его гибели и обвинявшим в ней императора Александра. Обвинения усилились, когда стало явным нежелание властей проводить справедливое, объективное расследование. Верный заветам князя Шибанского, отрицавшего человекоубийство, Соловьев и не думал убивать императора, он хотел лишь воззвать к его совести. Стреляя практически в упор, нарочито мимо, он лишь напоминал ему о скоротечности жизни и неотвратимости суда Божьего.
Он был последним идеалистом. За ним пришли другие, возведшие террор в принцип, сделавшие его главным средством революционной борьбы. Летом 1879 года «Земля и воля» распалась, из нее выделилась террористическая «Народная воля», в которой первые роли играли упоминавшиеся в нашей повести Софья Перовская и Николай Морозов. Они открыли охоту на «красного зверя», на императора Александра II, потому что самодержец по определению является источником всех благ для простого народа и первопричиной всех бед для революционеров. Их бомбы настигли императора 1 марта 1881 года на Екатерининском канале, положив конец реформам и их собственной революционной организации. Перовская взошла на эшафот, Морозов же был осужден на пожизненное заключение в Шлиссельбургской крепости, из которой его освободила все та же революция 1905 года.
Остались упомянутые нами литераторы, но и они, Достоевский, Гюго, Тургенев, вскоре после описанных событий уходили один за другим, сыграв свою роль в сотворении мифов и освобождая дорогу новым мифотворцам и заговорщикам. Тут вновь всплывает имя Николая Александровича Морозова. В 1920-е годы он написал семитомное сочинение под названием «Христос», в котором дал новую трактовку всемирной истории и, в частности, истории христианства. Немногие специалисты, прочитавшие этот труд, отвергли его за ненаучность — откуда он это взял?! Мы знаем откуда, вернее, от кого. Впрочем, удивляет не это отвержение, а то, что большевики вообще дозволили Морозову написать труд с таким названием и не уничтожили их, рукопись и автора. Труд дожил до наших дней, и уже новые поколения читателей и, конечно, писателей вчитываются в толстые тома, пытаясь с их помощью проникнуть в тайны нашего прошлого, далекого и не очень.
Жизнь продолжается! Именно так закончил великий князь Юрий Васильевич свое сочинение, написанное в лето Господне семь тысяч сто двадцать пятого года, и мы про прошествии почти четырех веков с радостью присоединяемся к этой жизнеутверждающей мысли.
Последние страницы рукописи Северин прочитал очень внимательно, много внимательнее, чем предыдущие. Его не очень интересовали сообщенные там факты, хотя знал он далеко не все, он не задумывался об их истинности и даже был готов априори признать их истинность. Но ему ли не знать, чего можно достичь манипуляциями с фактами, в чужом исполнении это называлось подтасовкой фактов, в своем — стройной версией. На собственном опыте он знал, как появление нового факта вынуждает переосмысление и перестановку фактов предшествующих, так рождается новая «стройная» версия.
Подобная версия возникла в его мозгу при чтении сочинения гражданина Шибанского Василия Ивановича, и внимательное изучение последних страниц было обусловлено поиском подтверждений. Хороший писатель, а этот Шибанский был, гм, писателем эрудированным и серьезным, непременно должен был привести в эпилоге разгадку или намек на разгадку, поставить вешку, ключевое слово, которое позволило бы правильно понять смысл произведения. То, что некоторые писатели все такие вешки расставляют уже в прологе, Северин и не подозревал. Он разгребал мусор заключительных слов и, наконец, нашел драгоценное зерно.
