Часть вины готов принять на себя и автор, который настолько увлекся событиями дней давно минувших, что совершенно забыл о событиях дня текущего. Авторам детективных романов, как неоднократно критически заявлял Северин, вообще свойственна странная забывчивость, тем более странная, что касается она важнейших улик и принципиальных для следствия деталей родственных, сексуальных и прочих взаимоотношений главных персонажей, они нарочно утаивают их от читателей, так борясь с их недюжинной проницательностью и побуждая их тем самым мучиться сомнения до самой развязки. В нашем случае все намного проще, события, несколько раз отвлекавшие нашего героя от чтения рукописи, несущественны для развития сюжета, разве что вновь обретенная машина сыграет некоторую роль в будущем, но при необходимости и ей можно было найти замену, в этом бы равно преуспели и автор, и герой.
Ничего не дал и короткий приступ следственного зуда у Северина. Он позвонил Максиму и приказал ему пробить по базе данных Шибанского Василия Ивановича, приблизительно 1960–1965 года рождения. Сыскался один-единственный подходящий, ранее не судимый, в розыске не находящийся, зарегистрированный в Москве, по улице Даниловский вал, дом 22, номер квартиры отсутствовал. Но такая мелочь не могла остановить Северина, подозреваемый — человек приметный, найдем, общественность, старушки не подведут.
Останавливало отсутствие машины, но тут как раз позвонил Никита — забирай! Полоса везения продолжалась, едва выйдя из дому, Северин словил левака, за четверть часа доехал до автосервиса на Нагорной, радостно воззрился на свою старушку, которая подмигнула ему новыми фарами, широко улыбнулась новым бампером, ласково потерлась о его колено вправленным крылом и призывно распахнула дверь. Говорить в ее присутствии о Фордике, демонстрировавшем свои стати в глубине гаража, было по меньшей мере неэтично, Северин строгим взглядом остановил начавшего презентацию Никиту и опустился на привычное сиденье.
От Нагорной до Даниловского вала рукой подать, вскоре он затрясся по узкой раздолбанной улочке, в который раз удивляясь тому, что сильнее всего дорожное покрытие разбивают не большегрузные грузовики, а трамваи, бегущие по рельсам посреди улицы. Еще более удивительным было то, что это явление, повсеместное для Москвы, теряло свою абсолютность в других городах, например, в Питере, а за границей о нем вообще не знали, Северин нарочно спрашивал.
Занятый этими высокоумными размышлениями и объездом колдобин, он как-то не сразу сообразил, что представляет собой строение номер 22 по улице Даниловский вал, несмотря на то, что довольно долго ехал мимо мощной белокаменной стены, над которой возвышались золотые маковки. Наконец, сообразил — перед ним был Свято-Данилов монастырь, духовно-административный центр Русской православной церкви, резиденция Святейшего Патриарха Всея Руси. Наличествовали в изобилии и старушки, но они в поисках Северина были не помощницы. Он и пытаться не стал и, развернувшись, поехал домой.
Тогда-то и мелькнула впервые у Северина мысль, что Шибанский не тот, за кого себя выдает. Отметим, что Василий Иванович ни за кого себя перед Севериным не выдавал и никак не представлялся, так что эта мысль Северина свидетельствовала о том, что он еще не совсем пришел в себя после утреннего потрясения. Этим же, вероятно, можно объяснить и цепь северинских ассоциаций: Даниловский монастырь — Патриарх — звонок от Патриарха — ложный звонок — ложь — мистификация (последнее слово было, несомненно, почерпнуто из писаний Путилина и того же Шибанского). Так в сознании Северина появилась трещинка, через несколько часов разросшаяся в провал, в провал в памяти, так удививший читателя.
Это был не последний выезд Северина в тот день. Дочитав рукопись Шибанского и вынеся как рукописи, так и автору свой нелицеприятный, приведенный выше приговор, Северин в очередной раз взялся за трубку телефона, но тут же решительно положил ее на место, выскочил из дома и помчался через всю Москву, на Сокол.
Смысл своего внезапного порыва он осознал только на месте, когда увидел темные окна квартиры Биркина, домоседа и полуночника. Значит, Семен Михайлович не просто отключил телефон, спасаясь от вполне естественных претензий Северина, а пребывал где-то в другом месте. Оснований для следующего вывода — пребывал вместе с Наташей — было много меньше, тем не менее, Северин его сделал и почему-то успокоился. Он поехал обратно на Комсомольский, опустив стекло в машине, и прохладный ветер выдул из его головы остатки морока. Домой вернулся прежний Северин, полный сил и решимости довести дело до конца.
Северину не давала покоя одна деталь, перекликавшаяся в сочинениях Путилина и Шибанского, надпись IХЦВР, перед которой встал в тупик великий сыщик и которая, согласно Шибанскому, означала «Иоанн Десятый, Царь Всея Руси». Он сверился с «Записками» и с листочком, который постоянно носил с собой, выписал, один под другим, два ряда букв.
I I Д В В I В I I Д I I I I Д I
I I D В В I В I I D I I I I D I B I D D B I B
