— Да вы не беспокойтесь, товарищ майор, — неожиданно раздалось из провала рта старухи, а в амбразуре век мелькнули черные, блестящие бусинки зрачков, — все в порядке с вашей кралей, пришла в… — бусинки упали вниз, к журналу на столе, — в ноль двадцать четыре, одна, никто ее не провожал, поднялась наверх, вам позвонила и спать легла в свою девичью кроватку.
— Откуда вы знаете, что она мне звонила? — спросил несколько ошарашенный Северин.
— Нам по службе положено, — ответила старуха.
— А-а, — протянул Северин, — благодарю за службу, сержант!
— Сержант… — недовольно пробурчала старуха, — я когда сержантом-то была, при Отце Родном! Теперь я старший сержант.
— Извините, старший сержант!
— То-то же! А вам наша благодарность за то, что лифтом не стали пользоваться, скрипит он, мочи нет, дремать мешает и шаги заглушает, на шаги-то я чуткая. Так что за кралей вашей я присмотрю и сменщицам накажу. Если номер телефона оставите, так и позвоню, ежели что.
— Спасибо, не надо.
— Воля ваша, — сказала старуха и широко зевнула, закатив глаза, да так и застыла.
Вдвойне успокоенный, Северин вышел из подъезда, еще раз обошел дозором прилегающую территорию и расположился в автомобиле. Бдеть оставалось недолго, менее шести часов, при некоторой тренировке — плевое дело, а при его работе сетовать на отсутствие тренировок не приходилось, скорее уж на их избыток. Тут главное — не думать, не думать о серьезном, глубоко личном, очень приятном. Так что ночь Северин провел в подсчетах: количества камней в тротуарном бордюре, количества металлических секций в обрамлении цветников, количества окон на каждом этаже, количества этажей в доме. Результат раз за разом сходился, это радовало, это внушало надежду на незыблемость бытия. Бывают случаи, когда приятно думать, что в мире ничегошеньки не происходит. Вот кончится дежурство, тогда пусть и происходит, а сейчас не надо, ни плохого, ни хорошего, чтобы по справедливости.
Вот и северинская вахта подходила к концу. Не случилось ничего, даже ни одна тень подозрительная не мелькнула во дворе, ни одна тень подозрения не мелькнула в голове. Потому и не случилось, что я тут бдел, подумал Северин, кабы не бдел, так непременно бы случилось. Да, ничего не произошло, ничего и не происходило, даже того, что должно было происходить, ни одна собачница не вывела на прогулку своего питомца, ни один похмельный жилец не выбежал за спасительным напитком, никто не устремлялся с рюкзаком и саженцами на фазенду, спеша воспользоваться погожим выходным днем. Дом как вымер.
Да шут с ним, с домом, но ведь и в биркинской квартире ничего не происходило, не зажигался свет, не колыхались задвинутые шторы. Северин нервно посмотрел на часы, 7.55, он дождался назначенного времени, но телефон молчал, он терпеливо выждал еще две бесконечно долгих минуты и сам набрал номер.
— Да, — раздался после седьмого гудка сонный наташин голос и тут же вскрик, — ой, проспала! Женя, ты? Когда ты сможешь приехать? Самое быстрое?!
— Да я никуда не уезжал, — сказал Северин, облегченно выдыхая, — как приехал ночью, так уж и не уезжал. Карета подана, принцесса!
— Тогда уж княжна, — опять сонное бормотание и вновь вскрик, — ты что, всю ночь под окнами простоял? Сумасшедший! Я сейчас спущусь. Вот только накину что-нибудь.
Северин довольно улыбался. Конечно, девушка спросонья и в волнении, но тем ценнее и показательнее. Женя, ты, сумасшедший — мы, однако, быстро продвигаемся! На «сейчас» он отвел полчаса, быстрее «накинуть что-нибудь» у женщин не получается. Наташа спустилась с опережением графика, почти на четыре минуты. «Что-нибудь» удивительно повторяло одеяние Северина, разве что на шею был повязан шелковый платок, а волосы покрывала пузырчатая кепка из шотландки, заломленная набок как берет. Но более всего удивили Северина термос и набитая бутербродница в наташиных руках.
— Извините, что задержалась, — сказал Наташа, сделала легкий книксен и юркнула в распахнутую Севериным дверь машины, — но вы же, наверно, ничего не ели и не пили всю ночь, вот я и сделала, — бутерброды будете есть на светофорах, вот, положите на колени, — она открыла и протянула усевшемуся на водительское место Северину коробку с бутербродами трех сортов, — кофе пить будьте через термостойкую трубочку, у меня все отлажено, осталось приладить, — и чуть погодя, повозившись с термосом, — видите, как я вчера устала, я даже не почувствовала, что вы всю ночь были рядом.
Тон с лихвой искупал официальность обращения. А уж суть!.. Северин надавил на педаль газа — и полетел.
