Что-то похожее Северин уже читал, совсем недавно, он стал судорожно вспоминать, что именно, настраиваясь на продолжение разговора. Как удачно разговор завернул! О божественном можно говорить бесконечно долго, не вызывая опасных ассоциаций с современностью. Пусть вещают, что угодно, ему, как убежденному атеисту, все равно, он со всем согласится, ничем не оскорбится, у него сейчас один бог — Время.
И тут с небес раздался трубный глас.
— Время пришло! Пора кончать!
Говорившего не было видно, да он и не стремился явить свой лик. Слова его были тихи, и обращался он только к Каменецкому и Погребняку, но такова уж была акустика этого сооружения, помимо всяких современных исхищрений, что все сказанное наверху было прекрасно слышно внизу и наоборот — тихая молитва, произнесенная снизу, возносилась к самым небесам. Трубным же гласом этот свистящий шепот обернулся для одного лишь Северина, потому что он давно ожидал его, с той самой минуты, когда подслушал разговор троих знакомцев в неведомой комнате замка. Тогда он лишь самодовольно ухмыльнулся, восторгаясь собственной проницательностью, жалея лишь о том, что не может немедленно набить его обладателю морду и, скрутив, бросить в багажник своей машины.
С тех пор много воды утекло, если кого и скрутили, так его самого, так что теперь он ожидал появления этого персонажа с трепетом и опаской, потому что ничего хорошего им с Наташей оно не сулило. Без свидетелей, да и при свидетелях, Каменецкий мог сколько угодно откровенничать без малейших для него последствий. Погребняк тоже, чай, не с того света явился, свободный человек, которому даже обвинения никакого не предъявлено, может находиться, где пожелает, хотя бы и в храме в замке Каменецкого, проводя время в беседе с молодой девушкой и майором милиции не при исполнении, приехавшими туда по собственной воле. Только для третьего Северин представлял смертельную угрозу, потому он и держался в тени. И Северин отнюдь не жаждал встречи, поэтому сделал вид, что не расслышал голоса и не догадывается ни о чьем присутствии. Но у Каменецкого, видно, были другие планы.
— Кто же так говорит: пока кончать, — с нарочитым неудовольствием сказал он, — а еще интеллигента из себя корчит! Да и гости наши дорогие могут невесть что подумать… — он сделал длинную паузу, — например, то, что в этом доме ты отдаешь приказы и выносишь приговоры. А это не так. В этом мире отдаю приказы и выношу приговоры — я! Поэтому
Погребняк с готовностью поднялся.
— Прощайте, Евгений Николаевич, — сказал он спокойно, — жаль, что наше знакомство было столь мимолетным. Еще более жаль, что мне не удалось познакомиться с вашей прекрасной дамой. Надеюсь, Наталья Ивановна не сочтет фамильярностью то, что я скажу: богоподобная, я восхищен глубиной ваших мыслей и образностью выражений. Еще раз примите мои искренние сожаления, — сказал он, отступая в глубь галереи.
Роковые слова были сказаны. Если у Северина и оставались какие-то проблески надежды на то, что Каменецкий ограничится словесной пикировкой и угрозами, то теперь они иссякли. Судьба их была решена несколько часов назад, решена окончательно и бесповоротно, и все, что происходило здесь, в этой башне, было всего лишь балаганом.
— Я вижу, вы удивлены, Евгений Николаевич, — сказал главный паяц, видно, еще не наигравшись, — с чего это вдруг? Или вы думали, что покидая родину — временно покидая! — я оставлю за собой такой хвост? И не в том дело, что знаете вы слишком много, а в том, что не угомонитесь. Другие и знают побольше вашего, и работать могут получше вашего, но соблюдают правила игры, место свое знают, черту не переступают, с доводами убедительными соглашаются, умные, одним словом, люди, современные. А вы прете по прямой, не разбирая дороги, не замечая препятствий и предупредительных знаков, как танк, нет, как бронтозавр. Вы, Евгений Николаевич, ископаемое, допотопное ископаемое, и место вам даже не в музее, в земле. Туда и отправляйтесь.
«И как же ты это сделаешь, голуба? — подумал Северин. — Приказ отдать — это вы все мастера, кнопку нажать можете, сидя в уютном кресле, а вот чтобы своими руками по живой мишени да с контролькой — это не про вас, кишка тонка. Для этого у вас исполнители имеются. А сколько их у тебя осталось? То-то же, один. Может, конечно, по голове отоварить и из пистолета стрельнуть, но чистоплюй, да и жидковат. Наезжаем!»
— Александр Борисович, что вы там стыдливо жметесь в тени, как девочка, — громко крикнул он, — покажитесь!
— Охота была! — проворчал Сечной, наполнив рокотом башню.
