— Уважьте последнюю просьбу приговоренного, Александр Борисович! Ни сигареты не прошу, ни бокала вина, ни икры, хочу напоследок на вас посмотреть. Хочу образ ваш, такой умный и современный, в памяти сохранить. Больше-то я вас не увижу. Даже на ваших похоронах. Потому что если ваши останки когда-нибудь и найдут, то будут они безо́бразные или, если угодно, обезображенные.
— Чего? Ты чего это городишь? — спросил Сечной, несколько обескураженный таким резким поворотом, и наконец появился в проеме окна, как будто для того, чтобы лучше слышать и понимать услышанное.
— На ты так на ты, я не сноб, — сказал Северин с усмешкой и тут же сменил тон на задушевный: — Понимаешься ли, Шурик, пахан твой отваливает за бугор, дует щеки, что временно, но мы-то с тобой знаем, что навсегда, сколько их уехало, а вернулись единицы, да и те в наручниках. Тебя он с собой не возьмет, ты ему там не нужен. А здесь он не может оставлять хвостов. Если уж меня, следака тупого, зачистить собирается, то что о тебе говорить, ты ведь намного больше меня знаешь. Юра-то тоже много чего знает, но они с Бякой давние кореша, на соседних шконках парились, ты для них не то что фраер, а сука позорная. Я-то, Бог даст, вывернусь, а вот у тебя шансов нет. Вернее, есть один-единственный…
— Ну все, хватит, — грозно прикрикнул Каменецкий на Северина и оборотился к Сечному: — Видишь, Саша, какой человек, на ходу подметки срезает, а ты еще сомневался! — голос его задушевностью, пожалуй, превзошел северинский. — Он потому и злобится на тебя, что на место, тебе обещанное, метил, сюда ради этого приехал, а как понял, что облом выходит, шантажировать меня удумал. Ладно, ты иди, у вас еще много дел, а мы тут сами управимся.
«У вас, мы — это больше троих получается! — вихрем пронеслось в голове Северина. — Эх, дурья моя голова! Конечно же, водитель! Все тут собрались, как в пасхальную ночь! Господи, как же его зовут? Ведь нарочно запрашивал и на листке в кабинете записал! Посмотри, Господи, на перекидном календаре за позавчерашний день и мне шепни!» Господь снизошел к страстной мольбе.
— Иди, иди, Шурик, там тебя Андрюшка Лохов поджидает, — крикнул он вдогонку исчезнувшему Сечному, — его пахан ваш нарочно вызвал, а для чего? Сечешь, Сечной? Ты — Никонова-Дохлого, он — тебя, а потом его, лоха, очередь придет. Принцип домино, слышал о таком?
— Ну чё ты надрываешься, — сказал Каменецкий, — ушел он уже. А если бы не ушел, все равно тебя бы слушать не стал. Потому как ошибка вышла, гражданин начальник, — он повысил голос, — ты сказал, что не возьму я Сашу с собой, ан нет, возьму, потому что он человек нужный, умный, толковый, не тебе чета. И Андрея возьму, потому что верными людьми не разбрасываются, — еще громче, специально для находящегося вдали, — я умею ценить верность. Да и водитель он классный, равных ему нет.
— Ну что, всем сестрам по серьгам раздал? — спокойно сказал Северин, надеясь втайне, что его усилия не пропали даром и семена посеянного им сомнения еще дадут всходы. — Ладно, сдаюсь, твоя взяла. Делай со мной, что хочешь, черт с тобой! Только не забудь, что здесь Наташа. Ее-то ты выпусти! Она и так обмерла со страху, себя не помнит, не то что того, что ты здесь наговорил.
— Обмерла, говоришь, — со злой ухмылкой сказал Каменецкий, — поделом ей, за все. Но я зла не помню, я добрый. Пожалуй, что и выпущу.
Наташина рука нашла руку Северина, слегка сжала ее. «Дорогая, не бойся, я спасу тебя!» — сказал ей Северин ответным пожатием.
— Выпущу, если согласится по доброй воле со мной поехать, — продолжил после некоторой паузы Каменецкий.
— Да будь ты проклят! — закричала Наташа. — Чтоб тебя на мелкие кусочки разорвало!
— Но-но, ты словами-то такими не бросайся! — в голосе Каменецкого послышался непритворный испуг, впрочем, он быстро справился с ним и продолжил язвительно: — Вот она, благодарность!
Каменецкий вскочил и принялся закрывать окна. «Значит, не пуля, — подумал Северин и, чуть наклонившись, шепнул Наташе, чтобы подбодрить ее, — не бойся, я спасу тебя!» Он не был испуган и вполне контролировал себя, поэтому и приглушил рвущееся наружу — дорогая. Впрочем, и Наташа не казалась испуганной, она подняла ясные глаза к Северину, ласково, хотя и несколько вымученно улыбнулась и приложила палец к губам.
— Другой вас именно что на мелкие кусочки бы порвал, — донеслось до них бормотание Каменецкого, — а я нет, я добрый, вы умрете легко, даже с приятствием. Вот я сейчас нажму кнопочку…
Раздалось легкое шипение, из многочисленных отверстий курильниц вырвались тонкие струйки газа, окутавшие их легкими, прозрачными облаками тумана. Два облака стремительно распространялись, быстро сойдясь над сидевшими у алтаря девушкой и мужчиной. Защипало в носу, голова пошла кругом. Северин вскочил, задержав дыхание, и, подхватив Наташу, бросился к стене, подальше от одурманивающего облака.
