А вот и третий, судя по всему, младшенький. Ни в чем старшим братьям не уступает, ни в росте, ни в мощи, но шалопай, сразу видно. Замшевая куртка с бахромой, рубашка в крупную цветастую клетку, джинсы, высокие ковбойские сапоги, длинные волосы, вместо бороды густая недельная щетина, бороду он потом отпустил…
— Дядя Митя, — сказала Наташа, неслышно подошедшая сзади и пахнувшая свежестью, — он веселый был, заводной, с ним интересно было. Жаль, что он очень редко появлялся, все носился с какими-то, как сейчас говорят, проектами. А позавчера мы его хоронили. Ты извини, что так все получилось.
— Что тут извинять? — спросил Северин, поворачиваясь и привлекая Наташу к себе.
— У тебя, наверно, неприятности были. И вообще… — сказала Наташа.
— Житейское дело, — сказал Северин.
Ему на глаза попался другой парад фотографий. На передней была изображена Наташа в обминку с каким-то прыщавым, много о себе думающим юнцом на фоне Эйфелевой башни.
— Это Париж? — спросил он.
— Конечно Париж. Ты бываешь иногда удивительно смешным, — сказала Наташа с улыбкой и добавила: — Оставайся всегда таким, мне это нравится.
— Нет, ну, всякое бывает, нарисуют какой-нибудь задник или костюм бутафорский наденут, — Северин смешался и нашел единственно правильный выход, поцеловав Наташу. Удовлетворенный ответом, нашел в себе решимость спросить: — А это кто?
— Базиль, — ответила Наташа и поспешно добавила: — Кузен, сын дяди Васи.
— А-а-а, — протянул Северин. Юноша вдруг обернулся вполне симпатичным малым, с открытым умным лицом, немного надутым, но, с другой стороны, чуть наивным. Рядом, как назло, была другая фотография, тоже Париж, легко узнаваемый Собор Парижской Богоматери, на его фоне опять же Наташа, а с ней писаный красавец, раньше бы даже сказали, роковой красавец, в глазах кокаиновая томность, длинный ус щекочет Наташину щеку. — Тоже кузен? — не удержался Северин.
— Да какой кузен?! — отмахнулась Наташа. — Можно сказать, даже и не родственник, так, седьмая вода на киселе. Сашка Юрьевский.
— Князь, — сказал Северин, то ли спрашивая, то ли утверждая.
— Конечно, князь, — легкомысленно ответила Наташа, — у нас все знакомые — князья, — и тут же, спохватившись и немного сконфуженно, — все французские знакомые… так получается….
— А вот я не из князей, — сказал Северин, нисколько этим не сконфуженный, но, впрочем, и не гордый.
— Это мы еще проверим! — воскликнула Наташа.
— Да тут и проверять нечего, — ответил Северин, — все давно проверено, в нашем-то ведомстве, да я и сам видел анкеты дедов, из крестьян, оба.
— Ну, коли видел, тогда, конечно, из крестьян, — рассмеялась Наташа, — видел бы ты их, если было бы написано «из князей», вернее, из дворян. Если бы они так написали, тебя бы и свете не было. Опять же то деды, а есть еще бабушки, анкеты, поди, не заполнявшие, они, наверно, неграмотными представлялись. О, тут вариантов много, да я и так чувствую.
— Что ты чувствуешь? — спросил Северин.
— Чувствую, что кофе нам надо выпить, просто выпить, а еще поесть. Пойдем на кухню. Хозяйка из меня никакая, — говорила она несколько позже, уже на кухне, но Северин и сам это видел, холодильник был почти пуст, все съедобное находилось в морозильнике, но в их положении и это могло считаться съедобным. — Если хочешь, можно заказать, через полчаса привезут, — сказала Наташа.
— Не надо, — благодушно сказал Северин, — что-нибудь придумаем. У меня по части заморозок и фаст-фуда большой опыт. А ты кофе займись, хоть и не женское это дело, и поперек графика. И не говори, что у тебя растворимый Нестле, «отличное начало».
— Обижаешь, — ответила Наташа, — я тебе такой кофе сварю, что ты все забудешь, нет, такой не сварю, а то ты меня забудешь, — она прижалась к Северину, потерлась щекой о его щеку, притворно ойкнула, — уже колючий, — и вернулась к своему занятию, продолжая говорить: — Это ведь родительская квартира, я и жила-то здесь, не считая детства, меньше года. Как в институт поступила, так и перебралась, чтобы совсем взрослой себя чувствовать. А как бабушка Вера ушла, так я опять назад на Сокол переехала, не могла же я деда одного оставить, тяжело ему было. А сюда заезжаю раза два-три в неделю, цветы полью, пыль протру, откуда и берется, иногда с подружкой какой посижу, иногда просто так остаюсь, даже на ночь, почему-то когда поплакать захочется. Захожу в родительскую спальню, она вообще-то всегда закрытой стоит, с того страшного дня, ложусь на их кровать и плачу, часто сама не знаю о чем.
Кофе, равно как и блинчики «Раз и готово», подоспели весьма кстати, перебив грустную тему. Кофе был отменно хорош, вот только он в противоположность уверениям Наташи не гасил воспоминания, а пробуждал их.
— Почему Базиль? — спросил Северин.
— Потому что Василий и во Франции живет, — ответила Наташа, — жил бы в Англии, был бы Бэзилом.
Северин хлопнул себя ладонью по лбу, ну и идиот, Saint Basil Cathedral, Собор Василия Блаженного, в зубах со школы навязло, а он!.. Что ж, исчезла еще одна маленькая неясность в деле, которого уже нет.
