— А PIN-код на ней случайно не был записан? — спросила Наташа, посмеиваясь. — Ладно, твоя эта карта, я видела, как ты ее поднял там, в башне, после того, как телефон в ярости расколотил, — к радости Северина произнесла она эти слова совершенно спокойно, есть все же в девичьей памяти положительные моменты, — а трубку мою возьми, другие-то вместе с зарядниками у деда. Сможешь сам вставить или помочь?
Наташа протягивала ему мобильник. Северин тупо посмотрел на него. Именно с него начались вчерашние поздневечерние открытия и откровения. Бог с ними, с семейными историями, как будто какой-то роман прочитал, но было два конкретных момента, которые нуждались в уточнении, потому что имели непосредственное отношение к дню сегодняшнему.
— Слушай, я только сейчас подумал, наверно, надо Семену Михайловичу позвонить, волнуется, поди, дед, внучка дома не ночевала, — как можно непринужденнее сказал он.
— А ты, оказывается, ревнивец! — Наташа притворно надулась. — И хитрец! Пробуешь окольными путями выяснить, насколько часто я здесь одна ночую. А то дед-то уж сам и не звонит, потревожить боится и привык, знать? Как, мой Эркюль, работают у меня серые клеточки? — рассмеялась она.
— Да я что, я ничего, — замялся Северин.
— Прощаю, на первый раз, — с дурашливым великодушием сказала Наташа, — все равно ты не мог знать, что деда дома нет. Мы же позавчера — Господи, как же давно это было! — на похоронах дяди Мити были, — продолжила она, и тон ее сразу изменился, — а там же все по канону: литургия, отпевание, панихида. Я-то ног под собой не чуяла от усталости, а дед совсем скис. Он так и остался на все эти дни у дяди Васи, в монастыре, вернее…
— В Даниловском? — перебил ее, уточняя, Северин.
— Почему в Даниловском? — изумилась в ответ Наташа.
Пришлось Северину поведать ей небольшой эпизод его позавчерашней розыскной деятельности.
— Нет, дядя Вася в Троице, в Лавре обитает, — сказал она, — у него там свои апартаменты, библиотека под боком, святость вокруг, службы, курс в академии. Есть у него и отдельный дом в Посаде, он к нему от деда Ивана Васильевича перешел, но он там не любит жить, там сейчас тетка Настасья с Базилем, ну и дед, наверно. Несчастненький! Хотя при Базиле легче, он любопытный и деда с пристрастием обо всем расспрашивает, а тетка с этим мирится, третируя деда как домашнего учителя. Да, так о дяде Васе. Он в Москве часто бывает по всяким делам и вот его как-то остановили на улице, милиция. Он, наверно, единственный раз за многие годы оказался вот так один, на улице, и надо же! Приняли за лицо кавказской национальности, борода длинная, голова бритая, лицо, ну, ты видел, одежда необычная, в общем, пристали, стали регистрацию требовать, а он, по-моему, и слова-то такого не знает. Потом долго извинялись, другие, конечно. Говорят, сейчас документ выпишем, вы где в Москве пребывать изволите во время своих посещений? Дядя Вася и скажи: в Свято-Даниловой обители. Как есть, так и сказал, они без звука и вписали. Мог сказать: в Кремле. Тоже бы скушали…
Северин почувствовал в голосе Наташи какую-то несвойственную ей скованность и отнес ее к тому, что неприятности у Василия Ивановича были связаны с милицией. Но вот Наташа замолчала, как бы собираясь с духом, и продолжила, тихо и осторожно:
— Они нас ждут.
— Кто — они? — не понял сразу Северин.
— Ну, дядя Вася… Я ведь деду позвонила, после всего… Вчера вечером, когда ты в душе был. Сказала… О нас с тобой… Спросила, можно ли мне с тобой приехать. Сегодня ведь девять дней. Мне быть надо. А дед сказал, что он ничего не решает и посредником в таких делах быть не может, что я должна сама с дядей Васей объясниться, как со старшим в роду. Пришлось звонить дяде Васе… — она тяжело вздохнула. — В общем, он сказал, чтобы приезжали вместе. Но после всего, то есть после службы, нам ведь в храм все равно нельзя.
— Знаешь, так даже лучше, — проскочив топкое место, она заговорила много оживленнее, — у тетки сегодня самолет, после обеда, так что тебе сильно повезло, чем позже ты с ней познакомишься, тем тебе же спокойнее. С Базилем не попрощаюсь, но ничего, он простит. Мы к ним как-нибудь летом в гости съездим, Ницца все сгладит, солнце, море, ветерок, пальмы…
Пилюлю, конечно, надо подслащивать, но он же не ребенок, так что Северин последний пассаж пропустил мимо ушей. Его гораздо больше интересовало другое.
— А Семен Михайлович, ну, как он ко всему отнесся? — спросил он.
— Вздохнул, — Наташа опять тяжело вздохнула, возможно, она пыталась воспроизвести реакцию деда, — но ты же знаешь, он к тебе хорошо относится, даже, можно сказать, любит…
— Но, полагаю, в другом качестве, не… — он не стал развивать скользкую тему и поспешил уцепиться за другое: — А почему нам в храм нельзя? — спросил он, улыбкой давая понять, что примет любое объяснение.
— Как почему? — Наташа, похоже, несколько смутилась. — Потому что после
