Он открыл глаза. Полная темнота. Из звуков слышно только тихое неровное дыхание, это Наташа, она жива, ей тоже снятся страшные кошмарные сны. По привычке первыми пошевелил пальцами ног, потом ногами, почувствовал, что спеленаты. Он попробовал сесть, но едва приподнял голову, как огромный кулак врезался в лоб и опрокинул его назад, огромный, он зацепил еще и переносицу, и глаза, все откликнулось болью. Он инстинктивно двинул правой рукой, чтобы нанести ответный удар. Дернулся лишь кулак, плечо было придавлено неподъемной тяжестью. Вдруг тяжесть стала спадать.
— Проснулся? Который час? Зажги свет, так торшер, рядом, — раздался сонный голос Наташи.
Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, где он находится. Хорошо еще, что ему, как убежденному атеисту, не приходилось выбирать между тем светом и этим. Что-то понял, но не все. Кровать, Наташа — объективная реальность, данная ему в ощущении. Окружающая действительность, квартира, дом, Москва, Россия, Земля, существовали только в сознании. Непрерывная стрела времени и вовсе распалась на кванты, которые прилетали в прихотливой последовательности. «Это похмелье, — подумал он, — или после наркотиков не бывает похмелья? Только ломка? Но какая же это ломка?» Тело откликнулось необычайной легкостью, довольством, даже радостью.
Он пошарил свободной рукой около кровати, нащупал выключатель, щелкнул кнопкой. У тут же огромный кулак вновь врезался ему в голову, опрокинув на подушку, он чуть приоткрыл зажмуренные глаза и успел увидеть, как на него, загораживая зажегшийся свет, вновь надвигается что-то большое, страшное.
— Потерпи минутку, — донесся голос Наташи, — я сейчас сниму.
Большое и страшное обернулось наташиной ладонью, которая сделала несколько вращательных движений у него над головой, ухватила что-то цепкими пальцами и отбросила в сторону, брезгливо тряхнув несколько раз кистью. Его голова пришла в гармонию с телом, с его легкостью, довольством, даже радостью, сразу вспомнилось если не все, то самое главное.
— Я успел сказать, что люблю тебя? — спросил он.
— Успел, — с ласковой улыбкой сказала она, — ты поступил как порядочный человек, ты не мог обидеть девушку, ты ответил на ее признание.
«Порядочные люди так не поступают, я не должен был этого делать, прости меня, я не должен был отвечать ни на какие признания, ты была не в себе», — все это пронеслось в его голове, излившись простым и вечным:
— Я люблю тебя.
— Музыка небесных сфер, — прошептала Наташа, прижимаясь к нему, но почти сразу отпрянула, — нет-нет, не сейчас, — и тут же навалилась на него грудью.
— Ты нарочно дразнишься, — выдавил он.
— Нет, я смотрю время, — ответила она, поднеся к глазам мобильник, — уже десять!
— Утра или вечера? — удивленно спросил он. — Ах да, конечно же вечера, темно.
— Темно из-за штор, они у меня плотные.
— Так как же ты определила?
— Потому что двадцать два. Хорошо, что вечер, — она потянулась, зевая, — можно еще спать да спать. Но это потом. Сначала в душ. Иди первый, даю тебе пятнадцать минут, в ванну не ложись, заснешь. Утром поплещемся. А я пока подремлю.
Он сел на кровати, ощутил свою обнаженность, оглянулся в поисках каких-нибудь своих вещей, кое-какие обнаружил, на границе светового круга.
— Какие вы мужчины стеснительные! — хихикнула Наташа. — Да иди ты, иди, я не смотрю. Я вот даже нарочно спиной повернусь.
Кровать чуть колыхнулась и скрипнула, в спину ему уперлось что-то круглое и мягкое. Он встал, прошлепал босиком по полу, в дверях оглянулся. Наташа уютно свернулась под одеялом, обняв подушку и укрыв ее копной своих волос. Кровать была узкая, односпальная, «девичья» — как они только на ней разместились?! Спасло, наверно, то, что кровать стояла у стены, на стене был пушистый ковер — спина и плечо незамедлительно с благодарностью вспомнили его нежную мягкость. С другой стороны у кровати стоял торшер, заменявший слабосильный ночник, видно, Наташа любила читать на ночь в кровати. Под торшером тумбочка, на ней три книги, стопкой, названий не разобрать, да мобильный телефон. Все остальное тонуло в темноте. И хорошо! Мало ли что там понапихано, понавешано! А так — милая картина! Общечеловеческая.
Он легко нашел ванную комнату, по пути зажигая свет в коридорах, благо выключатели сами ненавязчиво подмигивали. В ванну он и без Наташиного предупреждения не полез бы, да и не ванна это вовсе, а суперагрегат с множеством хромированных деталей, ими еще надо уметь пользоваться, то ли дело добрый старый душ да со славными немецкими распылителями. Ах, как сечет, даже не поймешь, горячая вода или холодная, нарочно пустил поочередно ту и другую, отреагировали только ступни. Повернул головку, попал под сильный летний ливень, тоже хорошо.
