Он вдруг почувствовал сильнейший голод и не обинуясь принялся утолять сначала его, а потом разгоревшийся аппетит. Утолять было чем. Блюда были вроде бы и простые, но удивительно вкусные. Лапша, мясной студень, заливная белорыбица, разварная осетрина, нежная, слабосоленая лососина, черная икра, паштет из гусиной печени, что-то фаршированное, настолько многокомпонентное, что составляющие не поддавались идентификации, какая-то дичь, тут Северин тоже спасовал, несмотря на наличие перьев, одно можно было сказать твердо — не лебедь, молочные поросята, которых Северин вообще-то не любил, до этого вечера. Ко всему этому разнообразные соления, даже крупные сизые сливы и те оказались солеными.
В питии после первой обязательной чарки воцарилась полная свобода. Северин поначалу половинил, а потом и вовсе перестал пить, все ж таки за рулем. Наташа не пила ничего, кроме какого-то духовитого пенящегося напитка. Биркину без всяких просьб и указаний стали наливать коньяк, видно, его вкусы здесь хорошо знали. Один хозяин крепко держался исконно русского напитка и начальной дозы, что, впрочем, не оказывало на него никакого видимого воздействия. И отсутствием аппетита, как отметил Северин, Шибанский не страдал, легко убирая богатырские порции.
В промежутках он произносил тосты и предавался воспоминаниям. Как-то так получилось, что за столом говорил только он один, заполняя голосом всю палату, но Северина это нисколько не стесняло, даже отчасти радовало. Тосты было достаточно коротки и в меру витиеваты, рассказчиком же Шибанский оказался отменным.
Впрочем, воспоминания его о покойном брате касались почему-то исключительно детских лет и против ожиданий Северина, немного заинтригованного вчерашним рассказом Наташи о своей семье, в них не было ничего таинственного и загадочного, ничего, сильно выбивающегося из обычных воспоминаний детства. Нормальное детство, счастливое, веселое, проказливое. Слушая Шибанского, Северин даже пожалел, что у него не было двух братьев-погодков, то-то бы они развернулись! Верные друзья-одноклассники — это, конечно, хорошо, но у каждого своя семья, свои установленные дома правила, да и летом — самое золотое время! — все разлетались в разные стороны, кто на дачу, кто в деревню, кто к морю с родителями.
И еще один вывод, совсем другого сорта, сделал Северин из рассказов Шибанского. Дмитрий, хоть и младший, был у них главным придумщиком, в исполнении в первую очередь отличался Иван, будущий отец Наташи, все шишки же доставались Василию, как старшему. Но никакой обиды за давние, подчас суровые и при этом незаслуженные наказания в рассказах Василия Ивановича не звучало, равно как и какой-то особой гордости за заступничество за младших братьев, так и должно быть, как бы подчеркивал он, и никак иначе.
А в конце застолья у него вырвалось, возможно, даже помимо воли: «Эх, не уберег я братьев!» Наташа тихо заплакала. Василий Иванович встал со своего места, подошел к ней, чтобы приласкать и успокоить. И очень быстро успокоил, но назад уж не вернулся, поминальный ужин закончился.
Оказалось, что Василий Иванович не во всем следует дедовским обычаям. Он пригласил их за другой, стоявший у окна стол, казавшийся крошечным по сравнению с тем, за которым они только что сидели. Но на нем доставало места для десятка бутылок с ликерами и наливками, пузатой бутылки коньяку, бесчисленных вазочек с конфетами, орехами, засахаренными фруктами и прочими сладостями, для четырех кофейных чашек и даже пепельницы!
Вокруг стояли четыре покойных мягких кресла, так что Северину вдруг вспомнился «укромный уголок» из «Записок» незабвенного Путилина. Стол обязывал. Мужчины остановили выбор на коньяке, Наташа на вишневой наливке. Служка внес на подносе четыре турки, распространявшие аромат чудного кофе. Шибанский молча священнодействовал с коньяком, потом с кофе. Несмотря на то, что обстановка стала более интимной, никто не выказывал желания нарушить молчание. Первым не выдержал Биркин.
— Перед самым вашим приходом, дорогой Василий Иванович, мы обсуждали с Евгением Николаевичем интереснейшую тему литературных и исторических мифов, всякого рода тайн, заговоров и тайных обществ. Ваш «Заговор литераторов» породил у Евгения Николаевича множество вопросов…
— Ознакомились? — безразличным голосом спросил Шибанский, повернув голову в сторону Северина.
«Надо признать, что он весьма искусно делает вид, что не заметил собственной рукописи в моих руках», — подумал Северин, утвердительно кивая головой.
