«Дорогой», пробный шар, был пущен Наташей нарочно для дяди, но тот и ухом не повел.
— Езжайте с Богом! — коротко сказал он, но, повинуясь долгу хозяина и обычаю, проводил их до выхода из дома. — Дальше идите сами. Привратная стража будет извещена, вас выпустят беспрепятственно, — он перекрестил их и скрылся в покоях.
— Все вышло по писанному! — сказал Биркин. — 2 мая 2005 года, князь, казнь, закон в лице сорокалетнего следователя, его молодая, красивая и чрезвычайно умная помощница, любовь.
— Значит, по писанному. Да не как по писаному! — воскликнул в ответ Шибанский и добавил досадливо: — Эх, Семен Михайлович, Семен Михайлович, ведь просили же вас ничего не записывать! Теперь расхлебывай!
— Записал, каюсь! — голова Биркина упала на грудь, оголив жилистую длинную шею, как бы нарочно для топора или меча. Впрочем, старик не стал долго длить искушение и воздел голову. — Но теперь-то что говорить! Завязано накрепко.
— Да, похоже, все идет к тому, что он войдет в семью, — согласился Шибанский.
— Он войдет в общество, чтобы узнать тайну и принять участие в заговоре, — сказал Биркин.
— Это вы о чем? — удивленно спросил Шибанский.
— Это так, коньячок в голову ударил, не обращайте внимания. Я просто хотел сказать, что он имеет право все знать.
— Да, имеет. Хотя он и так все знает. Весьма неглупый молодой человек.
— Я бы не утверждал это со всей уверенностью, — сказал Биркин, — я имею в виду не его характеристику, а его знание. Мне показалось, что ваш труд он посчитал не более чем литературным произведением.
— Язычника может убедить только чудо.
— Современного язычника, тем более этого, только факты!
— Верю вашему мнению, как эксперта в области мышления современных язычников, — сказал Шибанский, — но хочу обратить ваше внимание на одну тонкость. У меня прозвучало: чудо, в единственном числе. Вы сказали: факты. Потому чудеса и предпочтительнее, что одно маленькое чудо может перевесить гору самых убедительных и якобы строго доказанных фактов.
— Но у вас и за фактами дело не станет, за горой фактов, самых убедительных и без всяких «якобы» доказанных. Именно поэтому я предпочитаю факты. Чудо — что? Мгновение! Случилось и прошло. А изучение фактов, равно как их создание или выдумка, способно заполнить долгие годы жизни.
— В вашем рассуждении, глубокоуважаемый Семен Михайлович, есть один маленький логический просчет. Говоря о мгновенности чуда, вы забыли, что главное чудо, явленное Господом, — это жизнь.
— В сущности, то же мгновение, — с легкой грустью сказал Биркин, — но — сдаюсь.
— Согласен, самое время прервать наш бесконечный спор. Надо отдохнуть, у нас были тяжелые дни. А отдохнув, перейдем к представлению фактов.
— Если уже не случилось чудо…
А молодые люди между тем шли по пустынной Лавре. (Молодые, применительно к Северину, — отнюдь не оговорка. Что молодость? Состояние души. Он и ощущал себя молодым, а своего ровесника Василия Ивановича записывал в старики, так и думал, слегка посмеиваясь: ну, будет сейчас о чем без нас старичкам посудачить! Самое удивительное, что в этот же самый момент и Шибанский оговорился, назвав Северина молодым человеком.)
— Мне кажется, все хорошо прошло, — деловито сказала Наташа.
— Нормально прошло, — согласился Северин, — посидели, поговорили, без всяких, — и потянулся, что обнять Наташу.
— Нет-нет, не здесь! — испуганно отстранилась она. — Потерпи до ворот, а лучше до машины.
— Потерплю, — с видом христианского мученика сказал Северин и даже дал негласный обет дотерпеть, чего бы это ему ни стоило.
Не вытерпела Наташа. Посреди Красной площади она обхватила Северина руками за шею и буквально впилась губами в его губы. Застыли надолго, так что даже бронзовый Сергий Радонежский, поначалу возмутившийся, успел успокоиться и под конец снисходительно кивнул головой. Но вот Наташа отстранилась, впрочем, недалеко, так и не сняв рук с плеч Северина.
— Первого мы назовем Ванечкой, — сказала она с чрезвычайно серьезным видом, — и не спорь!
— Иван — хорошее имя, — Северин изобразил покорность, это ему не стоило больших усилий, сдержать улыбку оказалось труднее.
Тут Наташа опустила правую руку и легонько постучала пальцами по низу живота.
— Ванечка, ты слышишь? Папа согласен, — сказала она с прежней серьезностью.
— Уже! — улыбка вырвалась наружу. — Откуда ты можешь знать?
— Женщина всегда знает!
Начал Шибанский все же с маленького чуда — их всех беспрепятственно пропустили в Кремль, закрытый в тот день для посещений.
— Куда мы идем? — тихо спросил Северин у Наташи, когда они миновали Троицкие ворота и Кремлевский дворец съездов.
— Мне кажется, что дядя хочет показать тебе Благовещенский собор, он наблюдает там за реставрационными работами, — ответила Наташа.
