Мари в тот год исполнилось двадцать лет. Она была откровенно некрасива, и Арнольф де Труапье, пожив для приличия в доме сенешаля тамплиеров пару месяцев, сбежал обратно к своему сюзерену в замок Керак, где в горах Моава Рене де Шатильон чувствовал себя царем и господином, где было весело и привольно. За то, что Арнольф женился на Мари, сенешалю Жану пришлось малость раскошелиться — он заплатил своему фиктивному зятю целых полтора безанта. Зато теперь у будущего «сына собственной сестры» был официальный отец. Жан почему-то не сомневался, что у Мари родится мальчик, и когда родилась девочка, он был ужасно удивлен. Ведь Лоту, как известно, дочери рожали сыновей. Ожидая рождения ребенка, Жан даже подумывал, а не назвать ли его Моавом. В этом был особый смысл, а люди думали бы, что это в честь гор Моава, где служит Арнольф де Труапье. Но родилась девочка, и при крещении ее назвали Агнессой. Ничего интересного в ней не было, обыкновенный здоровый ребенок с двумя руками, двумя ногами, головой и пузом, а сзади — спина и попка. Жан был разочарован «внучкой собственного отца» и отправился на юг, в Хеврон, где недавно ему удалось купить в качестве владения тамплиеров участок земли, на котором расположена знаменитая роща Мамре. Ему давно хотелось порыться в этой дубраве, но только теперь, наконец-то, власти Хеврона согласились на совершение сделки. Росший здесь древнейший дуб, возле которого Бог явился Аврааму в образе трех путников, шедших покарать нечестивые города Содом и Гоморру, был так же огромен, как древо Жизора, и Жан был уверен, что под этим дубом, возможно, глубоко под землей, его ожидает какая-то невероятная находка. Надежды не оправдались. Целых два года нанятые сенешалем Жаном землекопы буравили каменистую, трудно поддающуюся рытью землю, и подобно тому, как кроты испещряют своими лазами грунт поля, они перерыли все землю под дубравой Мамре, но не нашли ровным счетом ничего.
Приехав сюда в очередной раз и убедившись, что поиски не приносят и вряд ли уже принесут желаемый результат, Жан де Жизор долго стоял один на один перед великим дубом Авраама, и не понимал, чего этому дубу надо, с какой стати он не хочет открыть свои недра. Библейское древо спокойно и мудро дремало, сидя в крепком кресле своих великих корней, и не хотело замечать Жана де Жизора с его испепеляющим и властным взглядом. Дубу не было до могущественного сенешаля ровным счетом никакого дела.
— Чтоб тебя! — проскрипел зубами Жан и не договорил, чего именно он желал мамрийскому исполину — чтоб его сожгло молнией, вывернуло землетрясением, свалило ураганом. У Жана хватало ума понимать, что в данном случае его желания бессильны.
Вернувшись в Иерусалим, он продолжил осуществление намеченного переворота. В разгар осени, когда в Святой Град стали приходить первые холодные ночи, в Тампле скончался прославленный в боях с ассасинами великий магистр Франсуа Отон де Сент-Аман. Ему удалось обмануть сенешаля Жана де Жизора и умереть самому от сильного легочного недуга. Имя его не вошло в черный список следом за именами Томаса Беккета, переписчика Жибера де Гиза, великого магистра Филиппа де Мийи и короля Амальрика. Назначение нового главы ордена затянулось почти на три месяца — пришлось долго ждать, пока со всех концов христианского мира съедутся все члены верховного капитула. Магистерский перстень был предложен вновь сенешалю де Жизору, но как и в прошлый раз, он отказался, уступив высокий титул другому сенешалю — Арно де Торрожу, который и стал новым великим магистром храмовников. Жан остался доволен этим выбором, ибо Арно де Торрож не обещал стать в будущем прославленным полководцем.
Вскоре Мари родила Жану еще одного ребенка, и на сей раз это оказался мальчик. Когда она была на первых месяцах беременности, пришлось вызвать из Керака фиктивного мужа, Арнольфа, чтобы можно было потом уверять, будто ребенок — от него. Получив еще один безант, Арнольф возвратился к Рене Шатильонскому, а новорожденного младенца назвали Гуго.
— Ах ты, дурак, — глядя на сына, сказал Жан де Жизор, — даже и не знаешь, кто твой отец.
