– Ты серьезно? Это же просто кривая полоска! – Оля швырнула блокнот в сторону. Тот упал на пол, подняв небольшое облачко пыли.
– Ты хотела ее сделать более отчетливой. Очень хотела.
Оля нервно посмеивалась, качая головой. Бухарин смотрел на нее холодным взглядом, стараясь сдерживать эмоции, которые могли прорваться, точно адская лава из жерла вулкана.
– Поверь моему опыту. Каждый маньяк хочет, чтобы его поймали.
– Оля, где отец? – Ритка сделала шаг в сторону сестры, но Бухарин задержал ее. Он знал, что хочет сделать его бывшая напарница.
– Я думаю, уже сдох, – спокойно ответила Ольга, пиная ногой смятый пластиковый стаканчик.
Ритка отмахнулась от Бухарина и набросилась на Олю. Они повалились на пол, и Ритка быстро оседлала сводную сестру, схватив ее за горло. Пальцы сдавливали сильно, но та, несмотря на боль, пыталась смеяться.
– В загоне, – прохрипела Оля.
Бухарин бросился на выход. Некоторое время озирался, пытаясь понять, где находится загон. Впереди он увидел щит на кривом столбе, похожий на схему конюшен. Денис помчался к щиту, по пути едва не подвернув ногу. Прихрамывая, подбежал к схеме. На территории было четыре загона, четыре стойла, комната снаряжения, помывочная, помещение для хранения сена. В каком из загонов был Дронов? Бухарин кинулся к первому. До его ушей доносились крики Ритки. Он надеялся, что она все-таки не придушит свою сводную сестрицу-убийцу. Но главное сейчас – найти живым Дронова.
В первом загоне его не было. Бухарин выбил ногой шаткую калитку второго и едва не свалился на остатки сгнившего сена. Дронова нигде не было. Бухарин перевел дыхание и резко вздрогнул. Тишину пронзил мужской крик.
По его лицу стекали густые струи бурой крови. Небольшой гранитный осколок попал прямо в лоб. Оля не верила своим глазам. Ей удалось попасть с такого огромного расстояния! Она всегда была меткой, но сейчас просто рекорд! Она отдала рогатку Лизе, мелкой рыжей девахе десяти лет, и гордо пошаркала своими дырявыми кедами по мокрому асфальту.
– Оль! Подожди!
Десятилетка побежала следом, засовывая подарок своего кумира в сумочку с изображением Микки Мауса. Она оборачивалась на крики, которые издавал раненый мальчишка из параллельного класса. Он постоянно дергал Лизу, дразнил ее и унижал. И тут появилась она – Оля, на три года старше Лизы, вся такая сильная, смелая и дерзкая. Лизе казалось, что она влюбилась. Все вокруг любят Вовку, Петьку или на крайний случай от безысходности Юрку. А Лиза вот постоянно думала об Оле.
Оля шла быстрым подростковым шагом, и Лиза едва поспевала за ней.
– Спасибо, – тихо сказала Лиза, украдкой глядя на невозмутимую старшую подругу.
– Давай чеши домой, – грубовато ответила Оля и свернула в сторону трамвайных путей.
Больше Лиза никогда не увидит свою защитницу, потому что каникулы в самом разгаре и родители ее завтра отвезут в лагерь. А вернувшись, Лиза уже пойдет в другую школу в совершенно другом городе. Однако она пока не знает об этом.
…Оля жила вместе с матерью и отчимом в Черемушках. Но больше всего она любила кататься на скейте на Воробьевых горах. Она всегда дружила с теми, кто старше ее, одногодки казались девочке кем-то вроде дегенератов, воспитывающих Пикачу. Антону было пятнадцать с половиной, и это было то что нужно. Серьга в ухе, длинная толстовка с изображением «Короля и Шута», драные джинсы и поношенные кеды. Он читал журнал «ОМ», слушал рок и казался еще старше.
Оля ненавидела быть дома. Она не переваривала отчима и старалась не пересекаться с ним. Нет, он не был алкоголиком или сидевшим. Он не бил ее и не оскорблял. Он просто ее не замечал. Стол, стул, шкаф, Оля… Для него она была предметом мебели. Мать вышла замуж за этого человека, когда Оле исполнилось пять. С тех пор обмолвились всего парой слов, и то в разговоре с матерью. Наедине они вместе никогда не были, здоровались, не глядя друг на друга и, вполне возможно, даже имен друг друга толком не помнили. Отчеств так точно. Кстати, у Оли его и не было. При рождении мать вписала в свидетельство «Анатольевна», хотя никакого Анатолия в ее жизни никогда не было. В девять лет Оля подслушала разговор матери и соседки тети Светы, в котором последняя очень четко сказала: «Какая она Анатольевна-то? И кем этот Толик был? Летчик, который разбился в Магадане? А будешь ей правду-то говорить?»
Девочка не дослушала разговор, который шел под лепку пельменей – это было любимое блюдо Олиного отчима. Сама Оля ненавидела пельмени и все, что любил отчим. Ей было девять, и обычно в этом возрасте мозг не настроен на анализ информации на экзистенциальном уровне. Но только не у нее. Она четко сознавала: жизнь – отстой, а тот, кто ее родил, слуга дьявола. И это точно ее мать, но не некий Анатолий. Тогда кто?
