— Конечно, ходила. Мое детство прошло в той огромной квартире. Я даже каталась там на самокате. И помню дедушку. У него была такая мягкая бородка. Я там часто бывала, всех соседей знала.
— На лестничной клетке жили еще две семьи?
— Верно. Угловую квартиру занимали Поповы. Глава семьи был генералом, потом они уехали, а квартиру дали Березкиным. Березкин был крупным строителем, кажется, управляющим трестом. Он давно умер, и теперь в той квартире живет его сын, тоже, кажется, строитель, со своей семьей. С их мальчиком я тоже была знакома, хотя он младше меня лет на семь или восемь. Сейчас работает в какой-то фирме. Но тогда ему было шестнадцать лет. Он мне говорил, что никогда не видел более ужасного зрелища, чем вид моего мертвого отца. Извините меня, — Лайма отвернулась и, достав платок, вытерла набежавшую слезу.
Официант принес три чашечки кофе. Дронго не стал говорить, что предпочитает чай, а Фешукова и Лайма с удовольствием потянулись к чашкам.
— А в другой квартире? — напомнил Дронго.
— В другой жил известный ученый Витолдс Кловис, — оживилась Лайма, — он был известный хирург. Очень известный. Как и мой дедушка. Они играли друг с другом в шахматы. У него остался очень красивый сын — Эмиль Кловис. Он, правда, до сих пор не женат. Эмиль старше меня на несколько лет, и одно время наши старики даже хотели, чтобы мы подружились и поженились. Но Эмиль слишком занят своей особой. Он тоже врач, довольно успешный стоматолог. Наши старики даже умерли вместе, с разницей в один год. Сначала его отец Витолдс в восемьдесят втором, а потом мой дедушка — в восемьдесят третьем.
— А другие соседи?
— На третьем этаже жили еще три семьи. Но я их не помню. А на первом жил замечательный актер — Яков Чирко, он был известным актером русского театра, снимался в кино. К нему ходили в гости Вия Артмане, Ивар Калныньш. Мы бегали смотреть на этих актеров. Особенно нам нравился Калныньш. Мы все были в него влюблены.
— Кто еще жил на первом этаже?
— Не помню. Кажется, какой-то офицер. Морской офицер, но я точно не уверена.
— Простите, Лайма, что я вас спрашиваю, вы получили что-нибудь в наследство от отца?
— Конечно. Лилия отдала мне оба его автомобиля. Как мне потом объяснили, она могла вообще ничего мне не отдавать. Лилия предлагала мне деньги, но я отказалась. К тому времени я была уже замужем. А недавно она перечислила большую сумму на моих ребят. Сказала, что продала квартиру отца Арманда и считает, что половина денег должна достаться мне. Я, конечно, возражала, но она не стала меня слушать.
— Как вы думаете, кто мог быть заинтересован в смерти вашего отца?
— Не знаю. Я много об этом думала. Если вы считаете, что наследники, то это наивно. Кроме жены, других наследников не было. Мне было уже за двадцать, и я была совершеннолетняя. Хотя часть наследства я могла отсудить. Но больше никто. А я не претендовала, если вы имеете в виду именно это. В фирме отца тоже не было таких людей. Насколько я знаю, там все его уважали и любили. Они так сокрушались на его похоронах! И его заместитель, Пиесис, тоже очень переживал. Нет, среди близких таких людей не было. — Лайма взглянула на часы. Было видно, что она торопится. — Простите, — сказала Лайма, — если я вам больше не нужна, то могу я идти?
— Конечно, — кивнул Дронго.
Она поднялась. И в этот момент за стеклом появился незнакомец. Он вошел в зал и взглянул на сидящих за столиком троих гостей. Дронго заметил, что вошедший поднял руку, в которой был какой-то предмет, похожий на пистолет. Между Дронго и неизвестным находилась Лайма. Фешукова сидела немного в стороне. Дронго машинально толкнул Лайму в сторону, готовый перевернуть стол, чтобы защитить ее от нападающего. Но незнакомец протянул руку, в которой оказался сложенный зонтик, и повесил его на вешалку. Лайма изумленно уставилась на Дронго. Фешукова явно смутилась.
— У вас сдают нервы, — нахмурилась Лайма, — нельзя так реагировать на каждого незнакомого человека. Извините. — Она повернулась и пошла к выходу.
Дронго сел на стул и тяжело вздохнул.
— Это, наверное, после вчерашней поездки, — произнесла добрая Фешукова, — не переживайте. Ошибки бывают у каждого.
— Это не ошибка, — возразил Дронго, — Лайма права, у меня действительно сдают нервы. Я вдруг испугался, что неизвестный может в нас выстрелить и попасть в эту молодую женщину. А у него в руках был зонтик. Это уже второй раз за последние два года. Мне казалось, что я готов к любым неожиданностям, но, видимо, готов слишком буквально.
— Не переживайте, — дотронулась до его руки Татьяна, — у вас такая сложная профессия, что иногда лучше перестраховаться.
— Похоже, вы правы, — согласился Дронго, — вы говорили, что можете устроить мне свидание с одним из полицейских, которые дежурили рядом с домом в ту ночь. Помните?
— Я ему звонила, — кивнула Фешукова, — он сейчас уже не работает в полиции. Теперь он большой чин в нашей налоговой службе. Эрик Туулик. Он эстонец по национальности, но гражданин Латвии. Вернее, у него отец эстонец, а мать — латышка.
