Дропкат реальности, или магия блефа полностью

Личной неприязни к самому Эрдену Илас вроде бы не испытывал (не считая того, что с Вассой этот ушлый котяра вел себя уж слишком по-свойски), а вот к роду деятельности и тем паче к родству с великим инквизитором… Тень великого и ужасного довлела над блондином.

– Вижу, с чем-то борешься внутри себя. Может, поделишься? Говорят, от этого легче становится.

– Играешь в доброго храмовника, выслушивающего исповеди?

– Не играю, пытаюсь быть если не другом, то товарищем, готовым подставить плечо.

– Знаю я таких… товарищей, – последнее слово Илас презрительно выплюнул, – золотых мальчиков, любимых родителями, для которых уже припасено готовое место. А если не припасено и отправлены из-за наветов злоязычников такие ненароком в приграничье… предают не задумываясь. Им же можно, у них даже кровь голубее, чем у остальных.

Мужчина говорил, а воспоминания утренним туманом, что, словно кисель, собирается в лощинах, и не видно в таком ни зги, уже окутывали его. Память шептала Иласу об юнце, не золотом даже, бриллиантовом, в результате хитрой и долгой интриги двух приближенных к трону родов попавшем в приграничье. Как тот кичился своей родословной, ни в грош не ставя простых вояк, и словно одолжение делал, разговаривая с теми, в чьей фамилии была частица дис. А после первой же вражьей атаки на их редут этот сопливыш в ногах у командира валялся, прося спасти его бесценную жизнь. Голосил так, что неприятель – и тот слышал. Командир взял юнца за грудки да в сторону Иласа кинул со словами:

– Прикрой кутенка!

Тот затих тогда, жался побитой собакой, верой и дружбой клялся, хогановым знаком божась.

Отбили атаку… а через седмицу юнец вновь нос задирать начал, дескать, не по положению ему, герцогу высокородному, в одной казарме с виконтовскими да баронетскими отпрысками хлеб делить.

При следующем налете прошила кутенка стрела насквозь, и никто об этом не жалел. Война – дело такое, смерть здесь привычная гостья.

С тех пор затаилось у Иласа недоверие ко всем обласканным деньгами и славой: только такие получали от жизни все лучшее, причем бесплатно. От образования в престижном академуме до безраздельного внимания первых красавиц. Впрочем, последние не обделяли вниманием и блондина, причем именно вниманием, не сильно усердствуя в матримониальном желании, потому как многие знатные фьеррины гулять предпочитали с красивыми, а выходить замуж за богатых.

И сейчас, именно в камере, при словах о дружбе и товариществе вспомнилось Иласу, что перед ним не просто Эрден, а сын великого инквизитора, приближенного к трону едва ли не больше, чем императрица.

Такому наверняка судьба все приносила на рушнике и с поклоном.

– Опыт – вещь нужная, но порою бесполезная. Не знаю, кем был тот, кто заставил тебя так думать, но жить богато вовсе не означает – жить хорошо. Я двадцать лет потратил, чтобы выйти из тени отца. Даже в дознаватели в шестнадцать сбежал именно потому, что на этот департамент инквизиция влияния не имеет. Сотрудничает – да, но надавить не может. Когда с самого детства по твоим следам крадется шепот «он сын того самого… жаль, никчемный будет, ну да отец все ему устроит…», противно становится, муторно на душе. Оттого и начинал с самого низа. А то, что в шрамах весь – не отцова заслуга, как и должность, которую занимаю. Да, не всем везет с родительской любовью, но если сам ее не испытал, винить других не след…

Говоривший выдохся, а Илас, сгорбившись, понуро молчал.